Бытие полностью

Кто-то предложил набросить на него пурпурную ткань, чтобы президент с должным драматизмом открыл его, но психолог – специалист по связям с общественностью отсоветовал: «Пусть публика увидит его сразу, как только откроется занавес. Все равно никто ни о чем другом не думает. Поэтому превратим это обстоятельство в драматическое преимущество. Надо сидеть и ждать, пока все зрители разглядят Объект с помощью очков и виртов. Это выражение полной открытости. И только когда суматоха уляжется, появится президент».

Впрочем, это мнение восходило к тем временам, когда президент еще действительно обладал огромной властью. Сейчас все это представляется чушью. Но если бы Объект укрыли, Джеральд хотя бы получил передышку, перестал бы испытывать постоянную тягу к Объекту, не дававшую оторвать от него взгляд. Проблему решила простая практичность. Чтобы функционировать, Объект должен все время оставаться на свету.

Все сели на отведенные места. Акана – слева от Джеральда, там, где артефакт не закрывал ее лицо от собравшихся. Собственное положение Джеральда, ближе всех к сверкающей штуковине, говорило о достигнутом согласии. Он не только открыватель Объекта, но и хранитель. Тот, кто должен его касаться. Переносить, если Объект нужно передвинуть. Единственный присутствующий, при чьей помощи специалисты могут проверять новые способы общения с существами внутри.

Вероятно, это почетно, но кто знает? Может, я даже войду в историю. С другой стороны, мне совсем не нравится, как эта штука меня притягивает. Похоже на пристрастие или одержимость. Как будто сейчас я ей принадлежу.

И если дело обернется плохо, на всей планете не найдется места, где я мог бы укрыться.

В настоящее время Объект лежал неподвижно, по его поверхности рябью пробегало неяркое свечение – впечатление зыби над большой, может быть, бесконечной, глубиной. Увеличенное изображение овоида проецировалось на большой экран над помостом и за ним, экран такой яркий, что Джеральд отбрасывает на стол тень, ограниченную серебристым светом.

– Если он откажется работать на публике, это будет что-то означать?

Акана сердито посмотрела на него: «Даже думать так не смей». Конечно, Объект записывают час за часом, специалисты пытаются общаться с этой дымно-зеркальной загадкой; часть этих записей попала в просочившуюся наружу информацию. На многих записях Джеральд прижимает левую ладонь к скользкой поверхности, и из молочной глубины поднимается другая ладонь, чтобы соприкоснуться с ним изнутри.

Время от времени это происходит. Непохожая на человеческую рука – иногда чешуйчатая, иногда мясистая, или заросшая мехом, или снабженная клешнями-щипцами – как будто выплывает из глубины Артефакта, чтобы повторить один и тот же странный ритуал, тот самый, что впервые был исполнен во время огненного спуска.

Контакт, да, но с чем? Или с кем?

На протяжении нескольких дней постепенно раскрывались все большие глубины. Ладони вели к рукам или щупальцам, которые уходили внутрь, как будто глубина Артефакта составляла десятки метров, может, и больше, а не десяток-другой сантиметров. Потом вслед за этими руками появлялись торсы или тела, приближались, неизменно оставаясь искаженными, словно видными сквозь толстый слой молочного тумана.

Наконец показывались головы – иногда лица – с глазами или органами чувств и прижимались к внутренней поверхности, смотрели наружу, как Джеральд и его коллеги смотрели внутрь.

Если смотреть достаточно долго, мозг принимается фокусничать. Начинает казаться, что внутри ты сам, а чужаки разглядывают твой тесный мир-тюрьму снаружи, словно через какую-то линзу.

Может, так и есть. Одна из теорий утверждает, что Артефакт – это передатчик. Межзвездное коммуникационное устройство, дающее возможность мгновенного соединения через световые годы с чужаками, живущими на своей далекой планете.

Другие же считают это розыгрышем.