— Скажи, чтобы отошли не меньше, чем на десять шагов. — я не двигался с места, прекрасно понимая, что на таком расстоянии один удар шпаги может отправить меня на перерождение.
— Ты что, боишься? — Димитрий изобразил презрительную усмешку, но я на такие вещи давно не покупался, поэтому просто спокойно ждал, пока мои требования будут выполнены.
Поняв, что шансов на освобождение я давать не собираюсь, князь рявкнул и перед нами открылся широкий коридор, по которому мы и двинулись, сопровождаемые угрюмым молчанием окружения князя, которые двигались за нами до ворот, правда, сохраняя дистанцию.
С верхней площадки воротной башни, к которой мы подошли, за нами следили мрачные солдаты, но попыток выстрелить или ещё как-то помешать нам, никто не предпринимал, так как я плотно прилип к телу принца, стараясь составить с ним одно целое, внимательно вертел глазами на триста шестьдесят градусов, чтобы не дать своим противникам ни одного шанса.
— Дай команду открыть ворота. — прошептал я на ухо Димитрию и тот покладисто продублировал приказ. Мне очень повезло, что кроме длинной шпаги, висящей в ножнах на поясе князя, другого оружия, на момент нападения, при себе он не имел, а был бы у него кинжал или охотничий нож, тут бы мне пришлось повертеться, чтобы не получить заточенный кусок стали в брюхо.
В любом случае, мы благополучно вступили под арку башни, двинулись к распахнутым створкам ворот, но тут из темноты предупреждающе каркнул ворон и меня накрыло — судя по цветным пятнам, я вновь видел округу глазами ворона и, судя по ярким пятнам факелов, сразу за воротной башней нас ждали несколько человек, притаившись сразу за воротами. Я, конечно, человек, воспитанный на идеалах гуманизма двадцатого века моего мира, но уговаривать этих идиотов вести себя разумно мне надоело. Дойдя до ворот, я дёрнул за шнур запала, услышал шипение и, бросив бомбу за створку ворот, оттащил ошеломлённого князя обратно, под своды башни. За стеной грохнуло, запахло порохом, несколько человек, вразнобой, закричали от боли, а в бок князя упёрся спаренные стволы моего револьвера.
— Отошли от ворот! Отошли все! — заорал я, своим криком перекрывая стенания раненых и криком оглушая замершего Димитрия: — Если кого увижу, князь умрёт первым!
Выведя князя за ворота, я развернул его и продолжил двигаться спиной вперёд, чтобы между мной и стрелками на башне всё время маячила тушка местного владетеля. А пройдя шагов пятьдесят, я почувствовал себя победителем.
Кто-то сунулся в ворота, но, за моей спиной грохнул выстрел, пуля взвизгнула под внутренним сводом башни, а преследователи, с руганью, подались назад.
За моей спиной раздались торопливые шаги — это полицейский, выстрелом загнавший погоню в укрытие, менял позицию.
— Ну, вот и всё. — проведя брата через развалины, я отпустил его и сделал шаг в сторону: — Дальше идём по этой улице, а на третьем перекрёстке сворачиваем влево и мы на месте.
— Всё так просто? — Димитрий потёр покрасневшую шею, после чего демонстративно выдвинул свой клинок на ладонь из ножен, но, не дождавшись никакой реакции с моей стороны, с щелчком, вернул оружие на место.
Брата я не опасался. Его шпага была слишком длинная, и вынуть ее полностью из ножен, до того, как я выстрелю, князь не успевал, а кинуть в меня огненным шаром, или иным боевым заклятием тоже не получится — слишком близко я держался к своему родственнику. А минут через десять я подтолкнул своего старшего брата за линию частокола, подсвеченного тусклым светом каких-то гнилушек, к сакральному камню, над которым возвышались тотемные столбы.
Димитрий, не выказывая виду, что ему страшно, подбоченясь и положив руку на эфес шпаги, двинулся к тотемам.
— Ну вот, я здесь, и что дальше?
Глаза Перуна полыхнули багровым и князь местных земель, с болезненным криком упал ниц перед дубовыми столбами, едва –едва разминувшись виском с краем жертвенного камня.
Я не стал дожидаться божественного принуждения к вежливости, согнулся в пояс и пробормотал слова приветствия богам-покровителям.
— Мы довольны тобой, Олег. — из темноты выступила, как будто подсвеченная изнутри опаловым светом, тоненькая фигурка девочки подростка, а звонкий голос звучал у меня в голове: — Ты всегда можешь рассчитывать на наше благоволение.
Димитрий бился у моих ног, как муха в липких тенетах, не имея возможности встать, с ужасом глядя на светящуюся фигурку, замершую над ним.
— Димитрий, ты переполнил чашу нашего терпения. Неверие, тщеславие, леность, трусость, да и просто глупость — вот и все твои «добродетели» и только нашей милостью ты еще жив. Все твои поступки, все, без исключения, привели княжество Булатовых к порогу гибели того, что столетиями собирали твои предки.
Димитрий, переставший брыкаться, очевидно поняв, что это бесполезно, пытался что-то сказать, но мог издать только какие-то неразборчивые звуки. Мокоша досадливо махнула рукой, и мой брат замолчал, лишь беззвучно продолжая открывать рот, как рыба, вытащенная из воды.
