Отец…- как будто выплюнула девушка: — Потом рассказывал, что ее убили другие жёны, но я знаю, что мою мать отравили по приказу отца, потому, что родилась я, а не сын, а повитуха сказала, что моя мать не сможет больше выносить ребенка. Меня отдали в семью простых пастухов, которые голодали почти каждую зиму. Вспомнил о моем существовании отец только год назад, когда решил породниться с Слободаном. Меня нашли, забрали из той семьи и отвезли в Хорасан или Афганлэнд, где в городе Кандагар, в английской миссии из меня год делали леди. Так как английские воспитатели считают нас всех двуногими обезьянами, то знания в меня вбивали палками и розгами. В день свадьбы отец первый и единственный раз назвал меня «моя дочь». Поэтому, мой господин я не княжна, я вообще никто.
Глава двадцать четвертая.
— Ладно, это дело прошлое…- сменил я тему, неприятного обоим, разговора: — Госпожа, боги одобрили наш брак, поэтому я прошу вас стать моей женой. Как вы и просили, этот дом является моим свадебным подарком, единственное только… Прошу подождать немного.
Я присел на мягкий пуфик, ушел в себя. При обороне дворца от речников-мародеров выявилась его огромная уязвимость — огромные окна по всему периметру стен, с учетом вечного дефицита бойцов, это приходилось учитывать. Если бы можно было заминировать широкую лестницу, ведущую на второй этаж. Минировать ничего я не стал, лишь подготовил ускоренное, практически мгновенное окисление гвоздей, которые и крепили массивную деревянную конструкцию, выведя ключ запуска заклинания на углубление в стене, которое прикрыл осколком стекла, что подобрал внизу, на первом этаже.
— Гюлер, можно вас на минутку. — я ткнул пальцем в кусочек цветного стекла, закрепленного в углу стен галереи второго этажа: — Если разбить это стекло и начать на шляпку гвоздя, торчащего в стене, то через несколько ударов сердца все гвозди этой лестницы проржавеют. Одного человека эта конструкция еще выдержит, а вот под десятком взбегающих наверх мужиков непременно сложиться, отрезав второй этаж от первого.
— Спасибо, господин. — Девушка поклонилась: — Но, только тут есть еще один путь наверх — на кухне имеется лифт для подачи пищи.
Пришлось еще разбираться и с этой коробкой размером с холодильник, что по системе цепного привода могла двигаться вверх-вниз по узкой шахте, но там я ничего портить не стал, лишь установил штырь, который легко блокировал движение цепи со второго этажа.
— Свадебный обряд будет завтра, вечером, после моей победы. Сегодня ко дворцу подгонят велотелегу, в которой находятся идолы моих богов. Хочу, чтобы вы ночью спустились вниз и пообщались с моими богами. Их зовут Мокоша и ее супруг Перун. Она покровительница женщин, материнства, детей, семей, а он воин и защитник. Богиня сказала, что и у вас есть такие-же боги, только я забыл, как их зовут. На этом, прошу меня простить, хочу откланяться, у меня ещё очень много дел.
Девушка встала и поклонилась:
— Берегите себя мой господин. Я буду все время молиться за вас, так как если вы не победите, моя жизнь закончится вместе с вашей.
Пробормотав, что постараюсь, я сбежал — не люблю я этих высокопарных и пустых слов, цена которым три копейки, особенно здесь, на жестоком и лукавом Востоке, когда тебя называют братом, а через секунду вонзают нож в спину.
В утреннем тумане два выстрела подряд раздались неожиданно — разведчики докладывали, что табун вернулся в пригород после ночного и можно начинать дело. Зачем я пропустил коней? Я убежден, что степняк на лошади, на узких улицах пригорода будет более уязвим, чем пеший, и пока они верхом, вражеские всадники будут пытаться вырваться из ставшей ловушкой, пригорода. Я не собирался ловить спешенных захватчиков по садам и огородам, или выкуривать их из домов, теряя людей. Пусть они бросаются на мои вагенбурги, в надежде. Что вот, еще одно усилие, и дорога в степь будет свободна…
— Выдвигаемся. — Скомандовал поручик Галкин, на которого я возложил общее руководство боем и запряженные повозки двинулись вперед, перекрывая один за другим, неширокие проезды. Тягловых лошадей ездовые распрягали и уводили в наш основной «гуляй-город», и в повозки впрягались уже двуногие «лошадки». Повозки выстраивались в ряд, скреплялись металлическими крюками, цепями, всем, что смогли найти за такой короткий период, поднимались деревянные щиты с узкими прорезями, как знак готовности, на высоких флагштоках поднимались взводные флажки, а через изгороди приусадебных участков перелазили стрелки.
Когда все семь флажков были подняты над одноэтажными домиками, стоящий рядом со мной трубач проиграл какую-то бодрую мелодию и солдаты взвода, стоящего передо мной навалились на повозки, толкая их вперед. Заметили нас шагов через сто — сидящие на конях у распахнутых ворот одного из дворов несколько степняков, прервали жизнерадостный смех, обернули головы и…
