Голос все-таки срывается, и слезы скатываются по щекам, обжигая кожу, но я даже не пытаюсь стирать их. Может, хоть так получится отпустить часть боли и освободиться от этой бетонной плиты, давящей на сердце. Взгляд Тимура тут же теряет воинственность, и он выдыхает, словно из него выкачали весь воздух. Белов делает шаг ко мне и, заключив мое лицо в ладони, осторожно вытирает большими пальцами слезы и смотрит теперь с такой нежностью и тоской, что это почти невыносимо.
— Саша…
Я, словно кролик под взглядом удава, замираю и чувствую, как проваливаюсь в карие омуты, наблюдая, как они становятся все ближе. Сердце срывается в галоп, когда губы обдает горячим дыханием Белова, и я рвано выдыхаю:
— Не надо…
Но его губы неумолимо приближаются, и я уже вся напрягаюсь, собираясь вырвать лицо из его хватки и отвернуться, как вдруг Тимур сам отстраняется.
— Блядь… — цедит он сквозь зубы, вскинув голову. — Если это Дэн, я его прибью.
Я не сразу понимаю, что происходит, но потом слышу, что в дверь стучат. Дымка в голове рассеивается, и реальность возвращается. И возвращается она особенно резко, потому что Тимур открывает дверь и я слышу знакомый голос:
— Добрый вечер. — Игорь прокашливается от неудобства. — Я за Александрой.
Тимур стоит ко мне боком, и я вижу, как он, сжав челюсть, пристально осматривает незваного гостя с головы до ног, после чего вопросительно поворачивается ко мне, прожигая недоверчивым взглядом, но дверь при этом шире не открывает, явно не желая впускать гостя в дом. Он с такой силой сжимает ручку, что костяшки его пальцев побелели — значит, едва сдерживает злость. Что ж, сейчас это к лучшему, с его злостью мне справиться легче, чем с нежностью. Так мне будет проще уехать и наконец разобраться в своей жизни.
Я на несколько мгновений опускаю глаза в пол, чтобы взять себя в руки, незаметно вздыхаю и, вытерев остатки слез, подхожу к Тимуру. Не глядя на него, накрываю ладонью его пальцы на ручке, заставляя отпустить ее, и сама раскрываю дверь шире, встречаясь решительным взглядом с гостем.
— Игорь, привет. Спасибо, что приехал. Я сейчас выйду.
Я разворачиваюсь и быстро иду в гардеробную за шубой, пытаясь усмирить то, что после себя оставило землятресение из эмоций.
Но на обратном пути меня останавливает стена в виде Белова. Втянув носом воздух, я собираюсь обойти его, но он снова преграждает мне путь, выставив передо мной руку.
— Уйдешь сейчас, и я больше не побегу за тобой, Саш.
Я тяжело сглатываю и прикладываю все усилия, чтобы мог голос прозвучал равнодушно.
— Твое право. Отойди, мне пора. — Киваю на дверь, устав от наших стычек. — Женю я заберу завтра, когда приеду за машиной.
Убрав его руку, я буквально вырываюсь из дома в ночную прохладу морозной зимы, но вздрагиваю, когда слышу череду сокрушающих ударов в стену. Дыхание ломается, и я накрываю рот ладонью, чтобы сдержать рвущиеся рыдания.
Уходи, глупая.
— С тобой все в порядке? — раздается взволнованный голос Игоря, и я замираю. Мне требуется секунда, а может, больше, чтобы перевести дыхание и сморгнуть непрошенные слезы.
Пробежав пальцами по лицу, я глубоко вдыхаю жгучий воздух и поворачиваюсь к Игорю.
— Да. Все нормально. Поехали.
Запахнув шубу покрепче, я первая спускаюсь с крыльца, пытаясь не думать о последних словах Тимура и его мягком, но серьезном голосе. Он не шутил и не шантажировал. Он дал мне выбор. И я им воспользуюсь.
— И вот в таком виде ты пробыла со своим бывшем мужем несколько дней? Что я, по-твоему, должен думать, Саша?
Я смотрю в окно на мелькающие заснеженные деревья, не имея никакого желания отвечать на его вопрос и объяснять, что это платье я надевала для него.
Если бы не злая шутка судьбы и метель, которая, кажется, полностью перевернула мою заново созданную жизнь вверх дном.
— Я отвезу тебя домой. Ко мне не стоит. Моя мама консервативных взглядов и сочтет твой наряд слишком вызывающим.
Боже… Он серьезно?
Мне так хочется высказать ему все, что я начинаю думать по поводу его чрезмерной любви к матери. Но, боюсь, если начну разговаривать с ним, то моя выдержка разлетится на мельчайшие осколки и эмоции снова возьмут верх. А сейчас это нужно мне в последнюю очередь. Пусть они остаются под тяжестью усталости и опустошения, от которого мне становится страшно.
Почему? Почему я чувствую, что совершила ошибку?
Все должно было быть по другому. Я думала, мне станет легче дышать, когда я вырвусь из этого дома. Но, кажется, чем дальше меня увозит Игорь, тем меньше воздуха поступает в мои легкие, и они работают на пределе своих возможностей.
Я… я ничего не понимаю.
Я ведь хотела уехать. Хотела избавиться от мучительной близости с бывшим. Мечтала больше не слышать его насмешек и не чувствовать прикосновения, которые были обманчиво нежными и заставляли мое хрупкое сердце сомневаться в своих намерениях.
Но вот… я получила то, что хотела. Тогда почему так тошно?
Настолько, что хочется потереть грудь, чтобы избавиться от горящего в ней дискомфорта.
