Носится кругами по комнате, засовывая в рюкзачок свои вещи.
Смотрю на нее, а сердце кровит. В этот момент от меня словно кусок отрывают. Без анестезии.
— Мама, а мы во сколько поедем к папе? После сада?
— Нет.
Переворачиваю сырник и крепко зажмуриваюсь.
Оказывается, любое упоминание Градова, именно Ясей, для меня настоящий ад. Она словно кислотой в эти моменты в меня плюется. Хочется увернуться, заткнуть уши, а лучше вообще оглохнуть.
— А когда?
— К семи.
Дочь сидит за столом, болтает в воздухе ногами и листает книжку, которую притащила из спальни, пока я готовлю ей, да и себе завтрак. Мы жутко опаздываем, но я не предпринимаю даже малейшей попытки поторопиться.
Устала. Морально по мне просто проехались катком. Физически едва встала с кровати. Снова начала беспокоить нога. Стресс, нервы, плюс потаскала Ясю на руках, и старая травма, конечно же, решила дать о себе знать…
Я всегда была очень усердной. Такая бесталанная трудяжка, которая землю жрать будет, но добьется своего. И этот дар (проклятие) очень нравился моей маме. Я была ее гордостью.
Золотая медаль в школе, красный диплом в универе, профессиональные занятия танцами. Вечные олимпиады. Первые места. Снова медали. Тотальнейшая нагрузка и многозадачность. Настоящее сумасшествие. Вечная спешка, гуща событий, люди, но жизни во всем этом нет.
Жизни не было. Друзей почти не было. Одна подруга, и та потом предала.
Руслан первым со мной заговорил в тот день. Сам подошел. Другие держались в стороне, знали, кто моя мать и как сильно она радеет за мое будущее в танцах. Связываться с ней никто не хотел, поэтому и со мной, в общем-то, тоже.
У нас была открытая репетиция. Просто ужасная репетиция, потому что в зале скопилась целая стая парней, которые тоже занимались во дворце спорта.
Градов был одним из той толпы. Я все выступление чувствовала на себе его взгляд. Обжигающий, непривычный. Так на меня еще не смотрели. Я несколько раз даже чуть не накосячила в отработке номера. А потом, когда все закончилось, Руслан подошел со мной знакомиться. Я оторопела. Мне показалось, что это какая-то шутка, а он все что-то говорил, говорил, улыбался, домой проводил. Мы шли часа три вместо получаса. Болтали обо всем, наверное. Мне тогда показалось, будто я его всю жизнь знаю. Мама видела нас в окно. Дома устроила мне допрос, а потом отлупила кухонным полотенцем за то, что я шляюсь не пойми с кем.
Руслан ей не понравился. С первого взгляда, на расстоянии нескольких метров. Она восприняла его в штыки, а когда я упала на соревнованиях и получила травму ноги, она обвинила в этом Градова. Потому что если бы я с ним не путалась, то ничего бы этого не случилось. Если бы он меня не развращал и не затягивал в свой гнилой мирок, у меня бы все было в порядке…
— Мама! — верещит Яся.
На автомате дотрагиваюсь до правой ноги и поворачиваю голову в сторону своего ребенка.
— Ты чего кричишь?
— У тебя все сейчас сгорит!
Вздрагиваю, перевожу взгляд на сковороду, быстро переворачиваю сырники один за другим, каждый покрылся черной коркой.
— Давай омлет поедим.
Выкидываю все в мусорное ведро и переключаю вытяжку на четвертый режим.
— А можно мороженое?
Бросаю быстрый взгляд к холодильнику. Соблазн дать Яське мороженое, а самой запереться и поплакать в ванной, велик, но я уже разбиваю яйца в миску для омлета и заливаю все это дело молоком.
— Сначала омлет, — отрезаю строго и беру венчик.
Пока омлет жарится, наблюдаю за дочкой. Она что-то сосредоточенно рисует. Когда на столе оказался лист и фломастеры, понятия не имею. Видимо, Яся успела сбегать к себе, пока я тут подвисла в воспоминаниях.
— Что рисуешь?
— Подарок папе.
Дочь высовывает кончик языка, активно закрашивая что-то розовым фломастером.
Папе…
Отворачиваюсь к сковородке и перекидываю омлет на тарелки. Режу овощи. Наспех делаю смузи из банана и сельдерея для себя. Ясе же наливаю чай и вытаскиваю из «шоколадного шкафчика» конфету.
— Давай кушать, — ставлю перед ней тарелку, — потом дорисуешь, хорошо?
— Ага, — дочь воодушевленно отодвигает от себя свою картинку и вооружается вилкой.
После завтрака отправляю Яську умываться. Пока она там обливает водой все пространство вокруг себя, в дверь звонят. Открываю и вижу на пороге маму.
— Привет, — чмокает меня в щеку, раздевается и сует мне в руки свое пальто.
Убираю мамины вещи в шкаф и достаю из обувницы тапочки.
— Спасибо-спасибо. Как дела у вас?
— Хорошо все.
Про вчерашний случай в саду я маме решила не говорить.
— Да? Ну отлично. Чай попьем?
— Давай, — сворачиваю к кухне.
— Не поняла, а Яся дома, что ли?
— Мы сегодня опаздываем, — зеваю.
— Настя, ты меня удивляешь иногда, Яське нужен режим. Вот у тебя был режим, я нарадоваться не могла. А у вас что? Хотим — ходим в сад, хотим — не ходим. Хотим — ходим на музыку два месяца, потом все бросаем к чертям!
— Мам, тебе с сахаром?
Полностью игнорирую мамины выпады. В режиме я жила много-много лет, без особого права выбора, для своего ребенка подобного не хочу.
— Без сахара.