— Жива, но уволена. Яся снова от нее сбежала. Отвернулась она, видите ли, на минуточку, а наша крошка на парковку вышмыгнула. Там этот твой босяк был…
— Мама, — вздыхаю, — хватит, пожалуйста.
— А что я такого сказала? То, что он теперь миллионы зарабатывает, ничего не меняет. Как был босяком, так и остался. Бандюга — он и в Африке…
— Мама!
— Все-все. Лизка сказала, Градов с ней разговаривал.
— С Лизой?
— С Ярославой, Настя! Ты чего сегодня так туго соображаешь?! — мама психует и переходит на этот свой фирменный тон, от которого любой почувствует себя самым ничтожным человеком на земле.
Делаю глубокий вдох. Маму не изменить. Это нереально. Поэтому я просто игнорирую.
Кидаться громкими фразами и рвать общение с ней — глупо. Она меня вырастила. Одна. Давала столько, сколько могла. Она авторитарный человек, властный, профессия наложила свой отпечаток.
Но она была единственной, кто поддержал меня, когда я узнала о беременности. Она мне всегда и во всем помогала. Не дала забросить учебу, сидела с Яськой, помогала деньгами, вряд ли бы я справилась сама в то ситуации. Без образования, работы и с маленьким ребенком на руках…
— Лиза слышала, о чем они говорили?
— Нет, — мама вздыхает.
— А Яся? Нужно у нее спросить.
— Я спрашивала, так она сказала, что ни с кем не говорила и никого не видела. Ты у меня такой не была в детстве. Это все его гены.
— Или она просто похожа на тебя, мам, — смеюсь.
— На меня? То есть у меня, по-твоему, скверный характер?
— А то ты не знаешь. Ладно, я домой еду, поговорю с дочкой. Может, мне расскажет. Пока, — скидываю звонок, а когда обхватываю руль пальцами, чувствую, как они дрожат.
Руслан встречался с Ярославой? Вчера?
Неужели это правда? Хотя зачем Лизе врать?
Дома первым делом заглядываю в детскую, меняя маму на посту. Мы даже парой слов перекинуться не успеваем, потому что она спешит на работу. Она спешит, с легкой руки увольняет Лизу, а мне теперь искать другую няню.
Сажусь на ковер рядом с дочкой. Ярослава тем временем собирает конструктор.
— Привет, зайчик, — приобнимаю Ясю со спины.
— Тоже будешь кричать на меня, как бабушка?
— Не буду. Расскажи мне, пожалуйста, почему ты от Лизы сбежала?
— Не сбегала.
— А если честно? — заглядываю Яське в лицо.
Дочь вздыхает, а потом, глядя на меня, произносит:
— Я папу увидела.
— Папу? — Моя рука, которой я хотела коснуться Яськиных волос, замирает в воздухе.
— Да. Вы с ним на твоих фотографиях целуетесь, на тех, что в шкафу в коробке, под книгами, за перегородкой. А бабушка же говорила, что дети от поцелуев рождаются. Значит, я его дочь.
Руслан
— Рус, я не понимаю, зачем тебе вообще нужна эта Южина?! Зарвавшаяся ведь девица, — сетует Пашка, как только оказываемся в офисе.
— Зато у нее высокие рейтинги, — встревает Глеб, он промоутер боя с нашей стороны.
— Она нам точно какую-нибудь подставу сделает и обязательно в эфир пустит. Фишка у нее такая — крысить.
— Не накаляй, — падаю в кресло. Прокручиваюсь вокруг своей оси.
Зачем мне Южина? Лет сто бы эту дрянь не видел и мамашу ее в придачу. Как там Павлик сказал? Зарвавшаяся девка? Сто процентов. Вся семейка долбанутая.
Я о ней не вспоминал. Не искал. Не думал.
О последнем вру. Себе. Всем.
Думал. Первое время думал, сдохну. Она снилась. Мерещилась на улице. Понятия тогда не имел, что так можно любить. В ущерб себе. Приходилось стискивать зубы и пахать. Работать. Отвлекаться. Можно сказать, в том, кем я стал, есть Настина заслуга.
Мой успех отчасти дело именно ее рук. Когда-то мне хотелось ее этими самыми руками придушить.
Оказывается, она местная знаменитость. Медийная персона. Этого я не знал. Да и не стал бы копать, если бы не ситуация, что произошла вчера…
— Эй, подожди. Подожди!
Реагирую на детский голос поворотом головы.
Вижу бегущую ко мне девочку с широченной улыбкой на лице. Вижу ее в первый раз. То, что ни одного взрослого рядом с ней нет, напрягает.
Бывали уже случаи, когда какие-то ушлые девки, с которыми я когда-то умудрился переспать, притаскивали ко мне свой выводок, мол, это твой ребенок. Обеспечивай. Моего ни одного не оказалось, к счастью.
Девчонка оттормаживается прямо передо мной, задирает голову, трет ладони друг о друга и спрашивает:
— Ты ведь мой папа, да? — смотрит на меня во все глаза. — Я тебя по телевизору видела. А еще, — шепчет заговорщически, — у мамы в альбоме есть твои фотографии. Много. — Достает телефон и показывает мне сфотканные бумажные снимки. — Вот! Вы там целуетесь, — хихикает.
Настя? На фотках я и Настя. Этим фоткам не меньше семи лет точно. С ней у меня даже были отношения. Нормальные отношения. Ее я любил.
— Бабушка говорит, что дети от поцелуев рождаются. И глаза у нас одинаковые. Видишь? — Берет меня за руку и включает фронталку на телефоне. — Вот, смотри же!
И правда одинаковые. Ярослава — копия Насти. Только глаза мои…
Бред.
Встряхиваю головой. Какая чушь! У Южиной не может быть от меня ребенка. Не может ведь?!
— Тебя зовут как? — присаживаюсь перед девочкой на корточки.