Шагалов, как истинный мужик, не терпит "бабу за рулем", и я позволила ему эту маленькую слабость. Ради сохранности собственного имущества. Когда я в прошлый — и единственный — раз настояла я том, чтобы он сел ко мне в машину, он постоянно жал на воображаемый тормоз и продавил мне пол у пассажирского сиденья. И сказал, что больше ни ногой, даже под угрозой увольнения. В общем, мы пошли на компромисс.
И этот объект — тот случай, когда я даже рада тому, что мне не нужно ехать туда самой. Можно просто закрыть глаза и подумать.
— Как думаешь, что нас ждет? Чем Драная кошка порадует нас сегодня? — вторгается в мои мысли Ромка.
— Не знаю, но что сумеет удивить, это по-любому.
— Приятно удивить?
— Приятно Эта не умеет…
Номера наших машин внесены в списки гостей поселка, поэтому ворота при въезде распахиваются перед нами автоматически.
Пока Рома делает последние повороты рулем по внутренним дорожкам, я внутренне настраиваюсь на бой.
Бой с самой собой.
Потому что, смирившись с тем, что эту работу сделать я должна, я для себя решила, что ни спорить с заказчиками, ни отговаривать ее от сомнительных дизайнерских решений, ни насаждать насильно хороший вкус я не стану.
В конце концов, это ее дом, ей здесь жить, и она вольна делать его по своему вкусу, пусть и спорному.
Если она хочет уродство, я сделаю ей уродство.
— А наша репутация? Не пострадает? — спросил Ромка, когда я объявила команде об этой нашей стратегии на данный проект.
— Придется понести эти репутационные потери. Но очень надеюсь, что она сильно рекламировать нас не станет, ну и мы распространяться тоже не будем.
— Эта стопудово не станет, — поделился мнением — редчайший случай — Суворов. — Ни о чьих заслугах, кроме своих, она не вспомнит.
— И уж точно не вспомнит наше название, — усмехнулась, соглашаясь с ним Неля.
Кошкина вновь встречает нас на крыльце, вперив взгляд в часы на запястье скрещенных на груди рук.
— Мы же не опоздали! — тихо возмущается Ромка.
— Это психологическая атака, не парься.
Я бываю тут чаще Шагалова и почти привыкла к "манерам" хозяйки. Медленно, но верно вырабатываю иммунитет к ее методикам воздействия на собеседника. Но не к ее эксцентричному вкусу — или его отсутствию. Этим она продолжает меня шокировать.
Вчера мы согласовали первую часть проекта по французскому саду, поэтому сегодня приступаем к дому.
— Давайте начнем со спальни,
Прикрываю глаза. Ну, конечно! С чего еще?..
— В спальне я хочу лепнину. Мне нужна…
— Ч-чего?
Мы с Ромкой переглядываемся.
— Лепнину, — противный претенциозный голос.
Хотя, наверное, противный он только для меня.
— Лепные орнаменты — я верно поняла?
Она кивает, поведя глазами.
А я даже не удивлена. В смысле, не сильно. Если сад как в Версале, то что мешает спальную комнату превратить в будуар императрицы?
— А где? — уточняет офигевший Ромка.
— Под потолком по всему периметру комнаты, по стенам и в центре над люстрой. И в гостиной, кстати, тоже.
Так, орнаментами не обойдемся…
— Где в гостиной? Там же второй свет, открытое пространство, — я не отговариваю, я уточняю, потому что своим умом, как совместить первоначальное требование дизайна гостиной в стиле хай-тек с металлическими элементами и гипсовые молдинги или пилястры, не догоняю.
Я, в принципе, не против интерьера в стиле ампир плюс он отвечает основному запросу клиента на роскошный дизайн, но…
У меня даже "но" закончились.
Я смотрю на нее и не понимаю, что нашел в этой девушке Кирилл.
Она ведь совершенно ему не подходит. Она не сочетается с ним. Ни ее показное поведение, ни экзотичный — назовем его так — вкус, ни она сама.
И хоть внешне они показались мне идеальной парой — оба высокие, красивые, яркие, — но теперь, узнав ее поближе, вижу, что яркие они по-разному.
И, вообще, разные. Полярно разные.
Но раз он с ней и, более того, собирается на ней жениться, строит общий дом, значит, у Драной кошки есть свои, скрытые от меня, достоинства и таланты.
А я просто завидую…
— Хорошо, про лепнину я записала, — выключаю я никчемные мысли и включаю профессионала. — В следующий раз покажу эскизы. Какие еще пожелания по спальне?
Я делаю наброски в блокноте, ориентируясь на свет в будущей спальне.
Карандашом, по старинке, хотя коллеги по профессии давно освоили графические планшеты и творят пером по дисплею, но мне привычнее — и роднее — карандаш.
Рисую, примеряю к стенам, оцениваю. Какие-то образцы муркают, и я оставляю их, какие-то не нравятся — черкаю и сминаю лист, вырвав из блокнота, в какие-то вношу правки.
— Может, свалим уже отсюда, пока она еще какую-нибудь идею не извергла? Если услышу еще хоть один зубодробительный креатив, взорвусь.
— Спокойнее, Рома. Не ты ли призывал меня к дзэну и медитативной работе над собой при создании "бесячих садов"? — припоминаю ему его же слова.
Название, кстати, прочно закрепилось за объектом.
— Был катастрофически не прав. Недооценил противника. Медитация с ней не справится, нужна артиллерия потяжелее. Давай валить, а? — просит с гримасой "по-братски" на лице.
