— Ты не можешь, — чувствуя, что нервничаю так сильно, что у меня начинают подрагивать мышцы на руках, я сую их в карман. — Тогда ты потеряешь фирму.
— Потерю фирмы я как-нибудь переживу, а потерю, — едва заметно запинается, — Димы — нет.
В груди снова раздается отчетливый хруст. Там еще осталось чему ломаться?..
Диму ты боишься потерять? Диму, да?!
От избытка эмоций — негативных — меня ломает всего! Я весь в переломах. Открытых…
Это напрягает, это… бесит! И я не сдерживаюсь. Бью по больному, ибо не надо делать больно мне!
— И где твой Дима сейчас, когда его женщине и его дочери нужна помощь?!
Глаза Марго метают в меня молнии, а рот открывается, чтобы ответить что-то такое же уничтожающее, но мне везет — дверь кабинета открывается и появляется доктор.
Он ведет девочку за руку.
Черт! Все еще "девочку"…
Это уже третья наша встреча, а я до сих пор не знаю ее имени! Надо было хоть в мед. полис заглянуть, когда Рита предъявляла его в регистратуре. Там же точно есть имя.
"И дата рождения" бегущей строкой всплывает подсказка. Только зачем она мне? Если только не…
Но нет. Я ведь не сомневаюсь в том, что девочка — дочь Дмитрия Гладких?
Или сомневаюсь?..
— Мама! — подойдя к Марго, девочка прижимается к ней, обхватив за ноги здоровой рукой, и та, наклонившись, поднимает дочь на руки.
— Что с рукой, доктор? Вывих? — с отчаянной надеждой.
— Закрытый перелом лучевой кости без смещения, — отвечает заученно, но не равнодушно, взгляд хирурга полон сочувствия к ребенку. — Нужна гипсовая повязка.
— Гипс?! — ахает. — Надолго?
— Кости ребенка срастаются очень быстро и хоть есть негласное правило: сколько ребенку лет, столько дней срастаются переломы, я все же предложу перестраховаться и поносить лонгету недельки две. Перелом очень нетипичный, его даже не видно на снимке. Консилиум собирали, и только при кручении предплечья поняли, что имеется перелом. Так что я бы рекомендовал.
— Да, конечно, как скажете, — кивает Марго. — Спасибо Вам.
— Оставайтесь здесь, за Вами придет медсестра и проводит в перевязочную. Всего доброго.
— Сыщик, а ты почему еще здесь?
— Не мог уйти, не узнав, что у тебя все хорошо, — улыбаюсь ей.
Шагнув ближе, протягиваю синего плюшевого большеглазика — он показался самым милым из всех игрушек, что представлены в местном киоске.
— Стич! — радуется Кнопка.
И я радуюсь тоже — что угодил.
— Мама, смотри, это Стич! У меня же уже есть Лило. Помнишь, мне дедушка дарил?
— Помню. Скажи сыщику "спасибо" и "до свидания". Ему уже нужно уходить. Его ждут дома.
В последней фразе мне слышится намек. Она, однозначно, была сказана не Кнопке, а мне. Пусть и не прямо, но я считал посыл.
Меня ждут, да, но сейчас я хочу быть здесь.
И хорошо, что в этом желании я не одинок.
— Нет! Пусть он останется! Как мы поедем домой?
— Я вызову такси.
— У тебя даже нет телефона!
— Я попрошу тетю из регистратуры вызвать нам машину. Или позвоню дедушке.
— Нет! Я хочу, чтобы нас отвез сыщик. Я покажу ему Лило.
Я не вмешиваюсь в их жаркую дискуссию, но, старательно гася улыбку, ставлю на ту, что помладше. Она должна выиграть эту битву.
— Хорошо, — вздохнув, уступает Марго. — Но только отвезет. А Лило ты покажешь в другой раз.
И, заметив-таки мою победную ухмылку, посылает в меня еще одну шаровую молнию.
Даже две.
И я не пытаюсь увернуться. Стреляй, Маргаритка. Но я все равно останусь тут с тобой. С вами.
Наш диалог взглядами прерывает медсестра. Встает между нами и обращается к Рите.
— Мама, идемте со мной. Мне нужно опросить вас и заполнить документы. Девочке лучше остаться здесь. Ее сейчас позовут на перевязку.
— Но как я…? — растерянно переводит взгляд с нее на дочь Рита.
Я хочу напомнить о себе, но медсестра не дает произнести ни звука, опережая:
— Она может пока побыть со своим отцом.
Это простое предположение отзывается во мне фантомной болью.
Я не отец.
Но я хотел бы быть. И отцом вообще, и конкретно этой девочки, ЕЁ дочери…
Запрещаю себе смотреть на Марго, но взгляд против воли перепрыгивает на нее. Ее лицо пылает, она выглядит сконфуженной и беспомощной.
Усмехаюсь невесело.
У тебя тоже боли, Маргаритка?..
— Это не… — начинает она, пряча от меня взгляд, но я перебиваю.
Не хочу услышать от нее "не отец". Не вынесу.
— Я останусь. Иди, куда нужно. Пойдешь ко мне? — приглашающе вытягиваю руки перед Кнопкой.
Но Рита крутит корпусом, отворачивая ее от меня. Это неожиданно ранит.
Не доверяешь?..
— Я бы не хотела оставлять дочь. Может…
— Папа может пойти вместо Вас. Если он знает, где и как девочка получила травму.
Папа…
— Он не знает, — сдается, обреченно вздохнув, Сумишевская, но не вручает ребенка мне, а ставит ее на пол и наклоняется ниже:
— Побудешь пока с дядей сыщиком? — Кнопка уверенно кивает. — Я быстро. Кстати, его зовут Кирилл. С ним можно дружить.
Когда Марго уходит, пару раз оглядываясь, я приглашаю Кнопку на мягкий кожаный диван. Руки больше не распускаю, сообразив, что неуместно брать на руки чужого ребенка, особенно, если его родители против.
Марго, совершенно очевидно, против.
