— Как же я рада за тебя, Кирюша! За вас обоих рада. Ева Кирилловна! Господи, у меня внучка. Я — бабушка, — тараторит она возбужденно. — Мне надо позвонить Соньке и тете Маше. А, черт, два часа ночи… Ладно, позвоню утром. Вот как теперь дотерпеть до утра, а? Нет чтобы раньше сказать. Обалдуй!
— Я думал, ты не примешь… — мямлю я, едва ворочая языком.
Вместе с "горой" меня покинули и остатки сил. Их как будто слили. Выкрутили вентиль и адьос. Меня реально выключает. Доползти бы до постели…
— Кого? Собственную внучку? Родную кровиночку? Дочь моего первенца?
— Риту… — объясняю одним словом, держась из последних сил, чтобы не вырубиться прямо на этом стуле.
— Рита ужасно поступила с тобой. Я долго злилась на нее, да, не могла простить. Но еще дольше я смотрела на то, как ты несчастен. Как ты страдаешь без нее, разрушаешь себя изнутри. Как мечешься, не можешь найти себя, перебираешь одну девушку за другой. А когда спутался с этой Ольгой, я сама была готова идти искать твою Риту. Чтобы она вылечила тебя и… Да ты спишь!
— Сплю.
— Ну-ка быстро в кровать! — командует и первой топает в детскую с решимостью ледокола.
Приваливаюсь к стене, пока мама застилает диван. И, наверное, засыпаю, потому что вздрагиваю, когда он резко спрашивает:
— Что ты имел в виду, сказав "и Кошкина тоже"?
— Ольга беременна.
— Вот стервь!.. — всплескивает мама руками, в которых держит пустой пододеяльник. — Подобрала все же к тебе ключик, проныра. До свадьбы не дотерпела, значит…
— Ты, кстати, вроде не собиралась на нашу свадьбу? — я силюсь открыть глаза.
— Фил проболтался? Вот язык без костей.
— Он с хорошими намерениями, — защищаю брата.
— Еще бы с плохими… Да, сын, хочешь обижайся… Но я на эту свадьбу ни ногой. Горишь желанием сломать себе жизнь — вперед. Но без меня! — отрезает категорично.
— Ты никогда не говорила, что тебе не нравится Ольга.
— Потому что я к тому времени уже поняла, что вмешиваться в твою жизнь не хочу. Я чересчур много себе позволяла, была слишком резка в реакциях и высказываниях, хотя мое дело — принимать и поддерживать.
— Поздновато ты это поняла, мам…
— Лучше поздно, чем никогда, — философски изрекает она, выходя из спальни.
Я падаю на кровать и, наконец, отключаюсь.
И мне снятся Рита и Ева.
Девочки мои…
(POV Рита)
Телефон на беззвучном. Он теперь все время на беззвучном, потому что Кирилл звонит практически постоянно.
И звонит, и атакует меня в мессенджере. Даже смски шлет!
Мне их пишут только банки, Мегафон и он.
Что дальше — голубиная почта?..
Но я лукавлю. На самом деле, мне нравится, что он звонит. Я жду этих звонков, я питаюсь ими. Когда телефон вибрирует в кармане или сумочке, я сую туда руку и сжимаю его — как приветствие. Если он лежит на столе и экран загорается, я накрываю его ладонью, будто касаюсь Кирилла. Если же держу его в руке, то украдкой прижимаю к губам, словно целую.
Это единственный контакт, который я могу себе сейчас позволить.
Поэтому я не сбрасываю его звонки и тоскую, если он долго не звонит.
И я очень, очень-очень-очень хочу ему ответить. Нет, не ответить, просто снять трубку, чтобы услышать его голос. Но не позволяю себе этого.
Потому что молчать глупо, а говорить… Ну о чем нам говорить?!
Поздравить его с ожидающимся пополнением? Сказать, что рада за него? Я не настолько лицемерна. И я не рада. Совсем.
Никогда вслух в этом не признаюсь — это мелочно, — но перед собой кривить душой не хочу.
Если же Кир спросит, как у меня дела, боюсь, не смогу быть настолько убедительной и позитивной лгуньей, чтобы он ничего не заподозрил.
А если он вовсе не меня вызванивает, не я ему нужна, а просто он хочет увидеться с Евой?
Этого я тоже, боюсь, не выдержу…
И также не могу пойти к нему со своими проблемами. Не могу всерьез просить его расплатиться за меня.
Половину фирмы?! Это дело его жизни! Какое я имею право отобрать его у него? Тем более теперь…
"Ты просто трусишь, потому что не уверена, что он пожертвует ради себя своим бизнесом. Ты до смерти боишься в очередной раз узнать, что есть кто-то и что-то, что важнее для него, чем ты. Это ты носишься с ним как с единственным мужчиной на свете, но даже сама не веришь в то, что и ты — единственная для него".
Возразить на это нечего.
Да и зачем?
Утренняя летучка закончилась, и я возвращаюсь в кабинет. Скинув туфли под столом, с ногами забираюсь в кресло. Надо бы подумать над новыми заказами, от которых я отказывалась все врем работы над домом Кирилла, но нахапала за эти дни в надежде заработать сумму, нужную для погашения родительского долга. Но сосредоточиться не получается.
Мысли зациклены на заднице, в которой я оказалась…
У Димы я больше не живу. Перевезя Еву к маме, сама переехала в свою старую квартиру. С нее удачно месяц назад съехали квартиранты, а новых я пока не нашла. Пришлось ее поотмывать, конечно, зато было чем занять себя в выходные.
