— Зачем мы остановились? — шепчу я, уже догадываясь, что это не часть плана.
Роман хотел поговорить без свидетелей.
Между домом и точкой встречи с Яном.
Без лишних ушей: своих и чужих.
Только мы.
Он что-то хочет важное сказать. Не простую банальность про то, как влюбился и теперь мечтает отодрать.
От этого взгляда я заживо умираю.
— Я знаю, что у тебя есть ребенок, Вера. Ты выдаешь его за племянника. Он от Горского, ведь так?
Язык примерзает к небу.
Ноги подгибаются — то ли каблуки не для лесной подстилки, то ли я чуть в обморок не хлопнулась. Роман подхватывает меня.
На чем я прокололась?
Если это узнал Северный, то и Ян узнает. И сейчас это меньшее из зол.
— Ты родила вскоре после развода, — шепчет он, я не вижу его, расширенными глазами глядя на лес из-за его плеча. — Я никому об этом не сказал и ничего этому ребенку не сделал. Я не хочу причинять тебе вреда. Теперь ты понимаешь?
Да.
Черт возьми.
Он бы мог использовать эту информацию раньше.
Мог рассказать своим и тогда Богдан бы из меня сделал послушную собачонку, и я бы выполняла все его желания. Они могли сделать из меня куклу для утех, марионетку, могли заставить предать Горского.
Он мог использовать это сам.
И я бы согласилась на постель — на что угодно, что бы Роман захотел.
И он не блефует.
Он точно
— Я не хочу тебя пугать, Вера. Я хочу, чтобы ты видела, что мне известно все. И я этим не воспользовался.
Последние слова он шепчет на ухо и как безвольную игрушку отрывает от себя, чтобы взглянуть в лицо.
Его глаза — глаза Дьявола, который знает о тебе самые потаенные страхи и желания, все твои тайны. И пока не пользуется этим.
— Чего ты хочешь? — шепчу я.
— Чтобы ты была моей должницей, — он проводит пальцами по губам и снова смотрит в глаза.
Я понимаю все без слов.
Долг.
Он не про постель.
Иначе давно уже получил все, используя этот рычаг.
Он про долг в хорошем смысле слова, когда нужно платить той же монетой.
— Ты давно это знаешь?
От испуга я смотрю на него, как на единственное спасение и надежду. Пусть промолчит. Пусть это останется тайной! Но именно этого он и хочет иначе мы бы не стояли здесь.
— Я давно за тобой слежу, Вера. Задолго до нашей встречи. Я узнал о тебе все.
Нас перебивает треск рации.
— Они на месте, — задумчиво бросает Роман.
Я все еще стою, вцепившись в футболку у него на груди и смотрю в глаза. Словно прямо из души пытаюсь вырвать обещание: ты ведь никому не скажешь? Ты не используешь это против меня с Марком? Не скажешь
На Яна мне уже плевать.
Только пусть
— Ты им не скажешь?
— Нет, — он сжимает губы. — Помни, что я сказал, Вера.
Я отпускаю футболку.
От слабости не могу стоять. Роман набрасывает мне на плечи свою ветровку и снова сажает на вездеход. Разгоняется, и я обхватываю напряженный торс.
Через несколько минут вездеход выскакивает на поляну, окруженную елями.
Здесь группа домов, но не для отдыха — похоже на заброшенную лесопилку или лесную базу.
— Где тебя носило?! — орет Богдан, махнув Роману пистолетом.
На забинтованную руку он натянул кожаную перчатку без пальцев. Все выглядят напряженными. Это плюс: Яна тоже боятся.
Оглядываюсь, надеясь увидеть кого-то из людей Горского.
— Его ищешь? — угадывает Роман, спешиваясь с вездехода. — Горский еще не приехал. Его люди с той стороны леса наблюдают.
Роман удаляется к группе мужчин, оставив меня на вездеходе. Кутаюсь в ветровку и смотрю в темный, холодный лес.
Даже наручниками не пристегнул.
А может быть, попробовать? Роман сказал, люди Яна близко, если сумею сбежать…
Богдан смотрит на меня.
Заметив мой взгляд, сплевывает и вытирает рот тыльной стороной руки. Сегодня он не такой расслабленный, как вчера. На взводе, как зверь: даже в глаза страшно смотреть.
Сегодня это другой человек: мерзавец и убийца.
— Он тебя трахнул?
Вздрагиваю от вопроса.
Ежусь.
— Ведь нет? Сраный моралист, — добавляет Богдан. — Что вы делали в лесу?
Я боюсь его внимания. Словно взгляд проникает в душу и выжигает все. Ищет правду, о чем говорили.
— Мне… нужно было в туалет, — бормочу я.
Богдан еще раз сплевывает.
Не поверил.
Взгляд недоверчивый, как у служебной собаки.
— Он всегда был таким, — Богдан поворачивается боком, и тут меня осеняет.
Выправка, камуфляж — он служил, но в нем есть что-то неприсущее обычным военным. Это что-то другое. Между ним и Романом что-то общее, я улавливаю это интуитивно. Они служили вместе и это не просто командировки по горячим точкам. Что-то более серьезное.
Где Ян с ними связался?
— Я тебя трахну, детка, — добавляет Богдан, следя за моей реакцией. — Я всегда выполняю свои желания. Клянусь своим сердцем, что ты станешь моей хотя бы раз.
Он ухмыляется, заметив, как я отвожу глаза.
— Они оба утрутся, красавица. Особенно Роман.
— У вас состязание?
— Что?
Слишком сложное слово для тебя? Богдан так одержим идеей меня поиметь, что это выходит за рамки разумного. Как будто его подзадоривает то, что Роман запретил меня трогать.
— Ты с ним соревнуешься, чтобы быть первым во всем?