— То, что я хотела сказать, тебя не касается.
— Знаешь, что для меня самая большая ценность?
— Деньги? — предполагаю, ничего не придумав другого.
— Верность. Единственное, что нельзя купить.
Камень в мой огород?
— Я тебя не предавала, — спокойно и твердо повторяю. — И никогда бы не предала после такого.
Я не знаю, верит он мне или нет.
И мне плевать.
Ян наклоняется, в глазах лихорадочный блеск — кажется, обезболивающее отпускает, или это не от боли? От желания знать правду. Моя верность или предательство волнуют его сильнее, чем он пытается показать.
Отступаю, чтобы сохранить дистанцию и лопатками упираюсь в стену.
Ян кладет руку мне на лицо — ту самую, без пальца. И хотя все закрыто бинтом, немного неприятно, что он выбрал именно покалеченную.
Словно хочет напомнить, как много за меня отдал.
Наклоняется еще ближе. Ощущаю дыхание на губах, но Ян смотрит в глаза: пристально, как змея перед броском. Блеск в глазах холодный и металлический. Тоже, как у змеи.
— Я тебе верю, — вдруг говорит он, и жадно целует меня.
От шока не успеваю отвернуться. Пальцы жадно впиваются в щеку, не давая этого сделать. Он целует меня, захлебываясь дыханием. Ян больше не может скрывать боль. В этом поцелуе было столько чувств… Боль, тоска, жадность. Было все. Только любви не было.
Я, кажется, понимаю, почему он отрезал палец: по сравнению с болью от нашей первой брачной ночи эта боль ничтожна. Ее можно терпеть. Физическая рана поболит и заживет. Душевные ноют всю жизнь, никогда не успокаиваюсь.
Думаю, если бы ему предложили отрезать второй палец в обмен на то, чтобы его больше никто не предал, он бы сделал это.
Ради этого он готов терпеть все.
Ян отрывается от моего безвольного рта, чтобы посмотреть в глаза.
Я не ответила.
Не сопротивлялась.
Ничего не сделала, настолько была ошеломлена.
Не поцелуй, а исповедь.
Он бы словами сказал меньше.
Он берет меня за подбородок, с вызовом глядя в глаза.
— Ян! — зовут его из подвала.
Ни слова не говоря, Горский смотрит в глаза еще раз и уходит. Я кутаюсь в ветровку, приходя в себя на прохладном ветру. Мне бы в собственных эмоциях разобраться. Но хотя бы дрожь и шок после неудачного покушения прошли. Клин клином вышибает.
Смотрю вслед Яну, а затем бреду к машинам. До утра немного времени подремать.
Но не могу уснуть. Ворочаюсь под ветровкой, от которой пахнет Яном, и думаю о нем.
Вспоминаю вкус губ. Чувства и страсть в поцелуе.
Меня грызет тоска.
Самой от этого тошно, но наваливается такая тоска по прошлому, что на сердце камень. В поцелуе было то, что мы потеряли после свадьбы. Навсегда. В тот миг не вернуться и заново жизнь не прожить. И так паршиво, когда что-то тебе напоминает об этом.
Если бы он сказал что-то… Или я бы ответила, либо влепила пощечину — ну, хоть как-то отреагировала, тогда бы поцелуй так сильно меня не зацепил…
Ненадолго удается заснуть, а будит меня запах дыма — ароматный и приятный. Пахнет шашлыком. Над соснами светлеет — скоро рассвет.
Выбираюсь из машины.
Тихонько иду к костру. Там несколько мужчин, Ян, кажется, тоже.
— Начинаем через час. Я поговорю с Северным в последний раз и уезжаю с женой в столицу…
Обо мне говорят.
Сбавляю шаг.
— Переговоры проведу в самолете, если понадобится. Заберите Германа, проследите, чтобы все хорошо прошло. Санитарный вертолет на всякий случай. Если ранен, везите в ближайший крупный госпиталь…
— Шеф…
Ян оборачивается.
— А ты… Как спалось?
Пожимаю плечами и сажусь у костра на бревнышко. Охрана сваливает.
«А ты» после поцелуя звучит странно.
Может, мне это привиделось?
Ян берет на нож кусок жареного мяса с лопуха и предлагает мне.
— Оленина. Ребята пожарили. По дороге сбили.
Сморщиваю нос.
Во-первых, это напоминает трапезу садистов в охотничьем домике, которые сожрали косулю. Во-вторых, максимально неаппетитно выглядит.
— Мне лучше сэндвич.
Но Ян пробует с удовольствием и облизывает пальцы.
— Вкус молодости, — бросает он. — Точно не хочешь?
— Нет, спасибо… Ты раньше охотился?
— Когда в молодости работал на приисках, бывало, сбивали оленей и кидали в кузов. Свежая дичь.
Точно дичь.
Вспоминаю, наше знакомство. Теперь понимаю, откуда его «Олененок»… Застыла в свете фар, я много таких сбивал… Эх, Ян. Оказывается, мне еще повезло, когда он отнес меня в машину, а не кинул в кузов на шашлык.
— Ты работал на приисках?
Ян вдруг замыкается.
Забылся и много выболтал, увлекшись жареным мясом. Он откусывает и кивает. Молча и мрачно.
— А как ты… После приисков и сбитых оленей, как ты смог подняться до таких высот?
Раньше я об этом не задумывалась.
Не думала, откуда его деньги. Наследство или удачно вложенные средства, но это не так просто — настолько вырасти. У него не просто успешный бизнес. Его служба безопасности похожа на армию и денег, как у олигарха. Он и есть олигарх.
Финансовая элита страны, как в свое время называла его Илона.
— А ты как думаешь? — кидает он, вытирая руки после жирного мяса белоснежной салфеткой. — Честно настоящих денег не заработаешь, Вера. Капитал не белыми манжетами добывается.