— Уль, она бы не отстала. Ты сама видела, как она была настроена. Да и я исходил из интересов своего сына — нужно было закрыть тему недостающих средств как можно скорее, вот я и сказал это, лишь бы Анна Сергеевна успокоилась и перестала дергать твоего и моего сына. Уже дома, после разговора с сыном понял, что ошибся. Хотела она ПДН позвать? Вот надо было соглашаться, только звать не ПДН, а полицию. Хрен его знает, чем бы обернулось это всё…
— Леша не мог взять деньги, — почему-то хочу оправдаться.
Максим оттягивает галстук, откидывается на спинку стула и устало смотрит мне в глаза.
— Уль, я не знаю твоего сына… — режет.. ох как больно режет слух эта фраза, — но я знаю своего и склонен верить ему. Глеб не верит в то, что вор Леша. Я не думаю, что мы узнаем, кто это сделал, так что предлагаю просто закрыть эту тему, и все.
Просто закрыть.
Да.
Легко сказать. Особенно когда ты не считаешь чужого мальчика своим и, по сути, тебе плевать на то, как с ним поступают сверстники и школа.
Для Максима тема исчерпала себя, и требовать от него чего-то еще я не хочу.
Сказать о сыне… нет… не сейчас, не сегодня…
— Хорошо. Значит, закрыли тему, — поднимаюсь и выпрямляю спину. — Спасибо, что принял меня.
Никонов тоже поднимается, обходит стол.
— Ульяна, было бы правильнее, если такие вопросы решала не ты, а отец Леши.
— Отец Леши у нас решает проблемы только своего сына, — выпаливаю не подумав.
И тут же закрываю рукой рот. Максим и сам дергается от моего выпада.
— Прости, мне пора, — бормочу себе под нос и спешно покидаю офис Максима.
Глава 18
Ульяна
Казалось бы: да забудьте вы уже про эту историю!
Но как назло, ничего не затухает.
Дети продолжают демонстративный игнор. Родители беснуются в чатах. Одна мамашка пришла ко мне прямо в разгар урока и в приказном тоне сказала выйти для диалога.
Хорошо, что у нас в школе есть охрана и даму быстро выпроводили в кабинет завуча, где с женщиной была проведена беседа.
Я так и не узнала, что именно она хотела мне сказать.
На моих уроках дети ведут себя относительно нормально, но не переставая бросают косые взгляды и шушукаются.
На одном из уроков я не выдержала и отпустила детей раньше, хотя делать это запрещено.
Так продолжалось неделю. Сын за это время сильно скатился по учебе, закрылся в себе, поник. В борьбе показатели тоже упали. С тренером я поговорила, объяснила все как есть.
Он тоже был шокирован и не поверил в то, что Лешка способен на воровство.
Я не знаю почему, но Глеб — чуть ли не единственный человек в стенах школы, который рядом с Лешей, на его стороне.
Он окончательно пересел к нему, выказывая незримую поддержку, всюду ходит за Лешей.
— Ульяна Романовна, зайдите к Анне Сергеевне, — говорит одна из учительниц, окидывая меня высокомерным взглядом.
Да, педагогический состав очень жесток, хотя, наоборот, должны оказывать поддержку ученикам. Про себя я вообще молчу, на себя плевать.
Поднимаюсь и иду к директрисе. По дороге нервное напряжение усиливается до предела. Неужели случилось что-то еще?!
Стучусь, прохожу в кабинет.
— Садитесь, Ульяна Романовна.
Опускаюсь на стул, выдерживаю тяжелый взгляд Анны Сергеевны.
— Вы подумали над моим предложением касательно смены школы?
Так вот оно что. Значит, директриса нацелена выпроводить нас отсюда как можно скорее.
— Подумала. Вынуждена отказаться.
Анна Сергеевна снимает очки и бросает их на стол. Нервничает, мой ответ ей не нравится.
— Ульяна, ты же понимаешь, что жизни тебе и твоему сыну тут не дадут! Его просто начнут травить, не дай бог, дело дойдет до членовредительства.
Она просто хочет переложить ответственность. Ведь если что-то действительно случится, на школу можно и в суд подать, и тогда все эти спонсоры уйдут в закат, а бюджет перестанет распределяться в пользу школы с идеальной репутацией.
— За сына не боишься, Ульяна? — буравит меня взглядом, давит на больное.
Боюсь. Очень.
Но тут несколько иное. Уйди мы сейчас — слава об этой грязи дойдет до новой школы. Не сразу, так через месяц или год. Там может повториться то же самое, но теперь люди будут на сто процентов уверены, что Лешка виноват.
Нельзя поддаваться, мы гнемся, но не ломаемся под давлением общественности.
— Анна Сергеевна, мой сын благоразумный и замечательный мальчик, спокойный и добрый. Мы не будем покидать стены этой школы. За моим сыном нет вины, а уходить просто потому что он стал неугоден педагогическому составу, мы не намерены. А вам, вместо того чтобы давить на нас, неплохо было бы устроить служебное расследование и поднять данные с камер. В классах их нет, но в коридорах есть. Камера как раз направлена на вход, часть класса видна. Вы запросили видео с камер? Сделали хоть, что-то чтобы разобраться?
Директриса быстро собирается, надевает очки.
— Нет, но...
Грубо перебиваю ее:
— Также, вместо того, чтобы выгонять нас, неплохо было бы провести с детьми беседу. На тему травли и воровства. Вы что-то предприняли?
— Как раз планировала.
Планировала она, ага. Как же.
Вытурить она нас планировала, вот и все.