Остаток дня прошел относительно спокойно, что позволило мне морально подготовиться к запланированному визиту к Полю. Я в равной степени боялась и надеялась на то, что он уйдет. Как и любому человеку, мне хотелось отложить проверку собственных нервов на прочность. Но и бежать я не имела никакого морального права. Я не собиралась его ничем попрекать, просто хотела понять суть претензий ко мне и попытаться с ними разобраться. Вдруг бы удалось заключить какое-никакое перемирие. Например, доказать ему, как Мерхееву, что в данный момент я достаточно здорова, чтобы не представлять опасности.
Вытерев вспотевшие ладони об одежду, я символически стукнула в дверь и вошла, не спросив разрешения. Кифер вчитывался в какие-то документы, стоя спиной ко мне. Невольно скользнув взглядом по его фигуре, я снова почувствовала совершенно неуместное волнение. В этот момент Поль обернулся, и я обхватила локти ладонями, инстинктивно защищаясь. Бумаги прошелестели в его руках и легли на стол теперь уже за спиной: Кифер развернулся ко мне всем телом. Маска цивилизованности, которую он надевал для нас на занятия, слетела с его лица, оставляя его обнаженным и настоящим: прожженным циником, которому все нипочем.
– Дияра, – прокатил он мое имя на языке, и я с трудом подавила дрожь. Из-за акцента и так же освоенной русской «р», мое имя в его устах звучало по-особенному. – Не сюрприз, но тем не менее я удивлен. Зачем явилась на этот раз?
На этот раз… Можно подумать, я попрошайка или прилипала.
В отличие от Мерхеева, Полю про моего психотерапевта говорить не следовало: от упоминания о моей слабости он, не ровен час, мог взбеситься.
– Я могу рассчитывать с твоей стороны на разговор? – постаралась я сказать максимально уверенно. И перешла на «ты», показывая, что речь пойдет вовсе не о последних двух днях.
– Допустим. И о чем же ты собираешься говорить со мной, Дияра? – Его губы изогнулись в издевательской усмешке. Все инстинкты орали мне уходить отсюда, причем как можно быстрее, но я попыталась их приглушить.
– Ты сказал, что хочешь, чтобы я ушла из труппы. Я хочу понять почему.
Было страшно, ну, как прыгать с обрыва. Но на примере собственных психотерапевтов (а со мной – о небеса! – таковых случилось аж две штуки, если считать только порядочных), я познала необходимость таких вот вопросов. Нам часто кажется, что мы знаем ответы на самые элементарные вещи. Это ведь понятно и не подлежит обсуждению. Но стоит произнести «очевидное» вслух, как логическая цепочка начинает стремительно рассыпаться: появляются бреши и проплешины там, где их совсем не ждешь. Только я хоть и спрашивала, но не представляла, чем пытать Кифера, чтобы довести его до откровенности.
– А того, что тебе нельзя доверять в профессиональном смысле, недостаточно? – вопросительно изогнул он бровь.
– Не делай из меня дуру. То, как ты со мной себя ведешь и говоришь, подсказывает, что причина личная.
– Пожалуй, учитывая, как тесно в прошлом переплетались наши… профессиональные отношения с личными, теперь уже и не разобрать.
Я с трудом сохранила лицо. Чувствовала, что Поль припомнит мне эту реакцию на его близость во время репетиции. Вот, пожалуйста, Дияра! Дала слабину – наслаждайся.
– Ладно, я спрошу по-другому: я могу сделать что-то для того, чтобы ты передумал выгонять меня из театра?
– А какие будут варианты? – неожиданно развеселился Кифер, что мне совершенно не понравилось.
– Не знаю, – развела я руками.
– Замри, – вдруг сказал Кифер.
Я опешила, но в самом деле более не двинулась. Рефлекс на его голос, что ли?
– Левая рука выше. Носи сумку на разных плечах. Так что ты там говорила?
У меня создалось стойкое чувство, будто Поль надо мной снова издевался. Зажмурилась, с трудом восстанавливая мысль и способность соображать, не отвлекаясь на эмоции.
– Я говорила, Поль, – проговорила я с нажимом. – Что хочу остаться в театре. Очевидно, ты мне не доверяешь. Прекрасно. Что я могу сделать, чтобы это изменить? Ты можешь потребовать любую проверку, поставить меня на весы, как раньше, запросить документы у Мерхеева – по ним легко увидеть долгосрочную картину. Можешь переговорить с моим психотерапевтом. Я дам ему разрешение на предоставление информации о моем состоянии – пожалуйста, пользуйся…
– Дияра, у тебя плохо с памятью? Все это уже было и никак не помешало тебе довести себя до края. Ты чуть не грохнулась со сцены прямо в оркестровую яму на глазах у ломящегося от зрителей зала. И врачи сказали, что продолжи ты себя изводить так и дальше, протянула бы от силы неделю.
А вот теперь я очевидно дернулась, как от пощечины, но потом нахмурилась и взглянула на Кифера.
– Вот даже интересно, если бы у меня был выбор и я ушла из театра в другую труппу, ты бы поставил спектакли в каждом приютившем меня местечке? Что, неужто тема с занесением моего имени в черный список, как два года назад, больше не работает?
Я поняла, что зря это сказала, еще до того, как Поль сорвался с места. Не успела опомниться, как он уже зашел мне за спину и зашипел у самого уха:
