— Это тебе. — стеснительно улыбнулась дочка. — Только он грустный стал.
— А мы его сейчас в воду поставим, и он повеселеет. — я старалась быть убедительной.
Маша была очень нежным и чувствительным ребёнком. Гибель всего живого, будь то жучок, букашка или цветок, она переживала со слезами. Нужно будет не забыть сорвать утром пораньше точно такой же и заменить в стакане подаренный. Этому уже ничего не поможет.
— Опять цветочек? — понимающе улыбнулась Анна, глядя, как я с Машей на руках, набирала воду в стакан и пристраивала в него полудохлую космею. — А мои архаровцы давно уже не дарят. Выросли. Мама, не целуй, не обнимай, я не девчонка. Пойдёшь ко мне на ручки, Маш?
Невестка протянула к Маше руки, но дочь только крепче вцепилась в мою шею и замотала головой.
— Соскучилась по мамке. — грустно вздохнула Анна. — А пока тебя не было, бежала на ручки только так. И ко мне, и к Петру. Он даже начал поговаривать, что тоже дочку хочет.
— Так родите. — улыбнулась я и чмокнула свою в щёчку. — Молодые же.
— А ты, Кать? Как у тебя дела? С её… — невестка намекающие приподняла бровь и кивнула на Машу.
— Вроде нормально. — неопределенно дернула плечом. — Разобрались во всём. Помирились.
— О, Нюта! — вошедшая в дом мама, кивнула невестке в знак приветствия. — Ты чего здесь? А где мальчишки?
— У Аксиньи оставила. Она присмотрит, чтобы не рванули на конюшню. — невестка подскочила со стула и забрала из маминых рук чашку с молоденькими огурчиками.
— Помидоры в подполе, принеси. И лук. Салат нарежем. — мама старалась выглядеть спокойной и деловитой, но прорезавшаяся глубокая складка между бровей выдавала её нервное напряжение. — Мужики голодные вернутся, уставшие.
Так было всегда в нашей семье. Мужчины работники, кормильцы, защитники, а женщины — надёжный тыл. Откуда бы не вернулся муж: с поля, с конюшни, с войны, дома его всегда ждала баня, горячий ужин и жена.
— Мам, ты папе звонила? — я пересадила Машу на стул и включила воду в раковине, чтобы вымыть огурцы.
— Звонила. — мать тяжело опустилась на стул и положила на колени дрожащие руки. — Ты, Кать, только с ума не сходи…
Я выронила из рук миску с огурцами.
Мужчины вернулись домой на закате. К этому времени я уже успела известись от тревоги и беспокойства.
Давно пришла Аксинья с мальчишками, и племянники сейчас играли на заднем дворе в свои пацанячьи игры, время от времени забегая через заднюю дверь в дом, чтобы перехватить пирожок или напиться компота.
Мама и невестки кружились на кухне, бесконечно что-то стряпая и жаря, а мы с Машей сидели на ступеньках крыльца, тесно прижавшись друг к другу. Соскучились и никак не могли наговориться.
Дочка щебетала, рассказывая, как весело и интересно ей жилось у бабушки с дедушкой. Как ездили на конюшню смотреть лошадок и жеребят, про маленькую и милую пони по кличке Лотта, про то, как ходили с бабушкой на реку купаться. Каждый прожитый здесь день у Маши был наполнен событиями и впечатлениями.
Я слушала, гладила ладонью худенькую спинку и смотрела на дорогу в ожидании знакомой машины.
«Ничего страшного, немного задело падающей балкой» — сказал мне Саша по телефону. Голос у него был бодрый, даже весёлый. Я немного выдохнула, но не успокоилась. знала, какие большие и тяжёлые балки держали крышу конюшни. И вот это вот упало на Сашу?
Я и машину его не сразу узнала, потому что сзади к ней был прицеплен фургон для перевозки лошадей. Подскочила на ноги, только когда машина подъехала почти к самому дому.
— Дед вернулся, пойдём встречать, Машуль. — взяв дочку за руку, поспешила к калитке.
Братья выспались с заднего сиденья и сразу, не обращая на нас с Машей внимания, поспешили к прицепу — открывать и устанавливать сходни. Отец тяжело и устало выбрался с переднего и махнул нам с Машей рукой: «отойдите, не мешайтесь». Последним из машины вылез Саша. Хлопнул водительской дверцей и пошёл прямиком к нам с дочкой.
Я распахнула калитку и, с тревожно бьющимся сердцем, всматривалась, в сгущающихся сумерках, в лицо приближающегося Саши. Что с ним? Идёт ровно, одежда на месте, не сгорела, вроде улыбается.
— Кать…
В нос ударил тяжёлый, едкий запах гари. Сейчас, вблизи я видела и ссадину на скуле, и опалённые волосы, и чёрную, прожжённую дыру на футболке на правом плече.
— Всё хорошо, Катёнок. — Саша остановился рядом, но не обнял, даже руку не протянул, просто внимательно и тревожно смотрел на мои трясущиеся губы. — Грязный я, весь в саже, испачкаю.
Я шмыгнула носом и привстала на цыпочки, чтобы хорошенько разглядеть повреждения на нём. Через прожжённую дыру пламенела обожжённая, ссаженная кожа. Опалённые волосы на виске скрутились и посветлели. Ресницы и правая бровь тоже.
— Ничего страшного, вскользь зацепило, Катюш. До свадьбы заживёт. — пытался беспечно улыбаться, но ему было больно! Я видела это в мутных глазах, в напряжённых жилах на шее.