Он озорно смотрел из-под упавших на лоб светлых волос, открыв в улыбке два ряда ровных белых зубов – этакий русский Ваня, искренний и простой. В нем было что-то мальчишеское. Он был компанейским, легким в общении и при этом – первоклассным специалистом и управленцем. Он лично устраивал дегустации. Без предупреждения заходил в цех, брал образцы и оценивал их не только в лаборатории, но и с помощью собственных ощущений. Если что-то не так – всем доставалось. Консервный цех всегда был на особом контроле, но чем дальше, тем меньше было претензий. Анна Проклова, начальница цеха, едва не уволенная в две тысячи пятом, рьяно взялась за дело, вымуштровала подчиненных, и была готова собственноручно бросить в чан провинившегося сотрудника. Помня встречу с Беспаловым и встряски у Ярославцева, она чувствовала решимость делать дело как можно лучше. Она была благодарна за шанс, который ей дали.
– Пойдем, Аркадий, посмотришь на вид, – Света за словом в карман не лезла.
– Сейчас, только выпью для храбрости.
Дружеский обмен шутками и улыбками. Совсем иначе, чем с Димой Белявским, без дискомфорта и грязи под сладкими водами.
Беспалов и Света пошли в бильярдную.
Они подошли к бухгалтерии.
– Как жизнь молодая? – спросил Александр.
– Жизнь молодая отлично! – ответила бойкая красивая женщина.
– Производственные вопросы не обсуждаете?
– Нет!
На него смотрели серые глаза Гали Сотниковой, с легким хмельком в них. Поговаривали, что несколько лет назад один молодой человек едва не покончил с собой из-за неразделенной любви к ней (вскрыв вены, он испугался и вызвал «скорую»), а ее будущий муж лазил к ней по водосточной трубе на третий этаж, чтобы добиться ее внимания и благосклонности. Он понимал их. Когда-то он был на их месте и тоже делал разные странные, на первый взгляд, вещи из-за любви к девушкам.
Лишь одна женщина за этим столом выглядела непразднично, не улыбалась: Ольга Владимировна Печенкина, зам главного бухгалтера. После реплики Гали она усмехнулась. Полные губы раздвинулись, качнулся двойной подбородок – и тучная женщина, прятавшая взгляд за очками с толстыми стеклами, взяла стакан с яблочным соком. Она не смотрела на генерального. Она не любила его, как и новую власть в целом. При прежних хозяевах она имела все шансы стать главным бухгалтером, шла к этому много лет, но все мечты рухнули, когда в кресло главбуха села Томилина. Печенкина впала в депрессию, из которой не выбралась до сих пор. Лелея свою обиду, она искала малейший повод, чтобы сказать что-то плохое про новое руководство – за глаза, разумеется. Как приятно жгло внутренности! Как сладка была боль! Злость, смешанная с обидой – что может быть лучше? Несколько раз она порывалась уволиться, но не уволилась. Что-то мешало. Она работала месяц за месяцем, год за годом, и все уже поняли, что к чему. Как Света ее терпит? Почему не уволит? Печенкина – мастодонт, мастер интриги и заговора, женщина с тройным дном, но она бессильна против начальства. У нее есть свой кружок почитательниц, из двух старых сотрудниц, и с ними она не сдерживается. Она злобно плюется желчью, и те вторят ей, негодуя.
Беспалов и Света прошли в бильярдную.
Здесь Костырев проигрывал Моисееву.
Глядя на них и подмечая детали, Беспалов думал о том, что характер проявляется и в игре. Костырев осторожничал (иногда чересчур), подолгу обдумывая каждый удар, а Виктор был быстр, склонен к риску и более точен. Он умел идти напролом и в обход – всегда туда, куда нужно, то есть к победе. Он обгонял Костырева на три шара. На впалых щеках финансового директора, чувствовавшего близость финала, проступил яркий румянец как у чахоточного. Кто любит проигрывать, тем более с крупным счетом и при коллегах? Даже способности к самоконтролю не помогали. С другой стороны, есть ли смысл выигрывать у Моисеева? Партия проигрышная изначально.
Томилина стояла рядом с Беспаловым, с азартом следила за драмой на бильярдном столе, и ее реакция на удары не зависела от того, чьи они были – Моисеева или Костырева: метким она радовалась, а если мазали, то расстраивалась.
В зал вошла Ольга, помощница Моисеева. Кажется, она выпила больше, чем следовало, и хотела быть ближе к шефу, не думая совершенно о том, хочет ли он того же. Он то ли не заметил ее, то ли ее игнорировал. Обидевшись, она стала смотреть на Беспалова, не сводя с него глаз.
Он почувствовал это.
Их взгляды встретились.
На него словно жаром дохнуло: похотью и призывом. Она предлагала себя в открытую – как на панели, где все по-честному, по-настоящему. Может, это была игра, маленький театр пьяной актрисы?
Она отвела взгляд.
Стряхнув наваждение, он выбрался из вязкой темной субстанции.
«Еще этого не хватало. Девушка не может остановиться».
Через минуту пришла Оксана и стала следить за игрой. Она обрадовалась, когда Костырев точным ударом послал шар в лузу, а Моисеев поморщился.
Радость была недолгой. После промаха Костырева Виктор забил шар.
Выпрямившись и заметив Оксану, он подмигнул ей:
– Как жизнь? Может, сыграем?
– Спасибо, Виктор Александрович, я не умею.
