C-dur полностью

После трех тостов и двух килограммов мяса пришло время скучной застольной беседы, от которой скулы сводило. Мелочно и по-мещански. Их образ жизни, мысли и интересы были чужды Беспалову. Работа с восьми до пяти, вечером – мыльные оперы и лживые новости; из книг – Дарья Донцова, Шилова и Маринина; летом дача, дача и дача, без отпуска и выходных; кучи хлама и старой одежды; серость быта и скудность мечтаний, – это мещанство. Со временем, по мере взросления, он стал спокойней ко всему относиться, к этому в том числе, более того – даже заметил в себе легкую склонность к дивану и телевизору, и к праздному времяпрепровождению после сильного стресса – однако от критики, в основном мысленной, не отказывался.

– Саша, с дачей-то не надумали? – спросила теща. – Купите?

Аня бросила на него взгляд.

Сделав вид, что ничего не заметил, он сказал:

– Думаем.

Это было так, с некоторыми нюансами. Во-первых, в его случае речь шла не о даче, с грядками и навозом, а о загородном доме. Во-вторых, Ани не было в этом доме. Там были Света и Леша. Он знал, что после развода сын останется с матерью и будет видеться с ним раз или два в неделю. Когда он думал об этом, сердце его сжималось.

Аня что-то чувствовала. Она часто заговаривала о доме – словно испытывая и проверяя мужа: за городом жить лучше, в особенности ребенку, надо бы что-то построить или купить, – а он, отделываясь междометиями и общими фразами, с ней соглашался, но на этом все и заканчивалось. У их брака не было будущего, и не было смысла вкладывать деньги и душу в загородную недвижимость. Он сделает это позже.

– Я жалею, что не взяла в свое время, – вставила тетя. – Дешево было. Нынче вон сколько ломят – ужас!

Теща слушала с постным видом, и лишь посвященному было известно, о чем она думала. Она думала о том, как же ей надоела сестра, у которой нет собственной дачи и которая ездит сюда каждые выходные с лапочкой-сыном, не знающим слова «нет» и вьющим веревки из матери. Пользуясь гостеприимством (так назовем это), она чувствует себя здесь как дома и получает часть урожая – отказываясь от него ради приличия, но всякий раз соглашаясь после длительных уговоров. Сына Ромочку нужно растить, он без отца; папенька, сволочь, был таков, сделав маме подарок, только его и видели. Тетя, пожалуй, знает, что у хозяйки под маской вежливости и радушия, но делает вид, что не знает. Или не хочет знать. Так проще, в том числе и хозяйке: та хочет видеть в зеркале добрую женщину, поддерживающую бедную родственницу искренне, по-христиански.

Со своей стороны, тетя так крепко вжилась в образ мученицы, что, дай ей шанс на лучшую жизнь – откажется под благовидным предлогом. Ей надо быть жизнью обиженной и всеми жалеемой: это привычно и сладко, и можно это использовать.

– Как нынче без дачи? – сказала теща без всяких эмоций, чтобы что-нибудь не подумали. – Дорого все и с химией.

– Вон она, наша химия! – Тесть показал подбородком на кучу навоза, гнившую неподалеку.

Слава Богу, куча не пахла, прела здесь с осени, но все же не стоило говорить о ней за обедом. Кое-кто улыбнулся (сам Снегирев, теща и тетушка); Аня брезгливо поморщилась, а спутник Ани не счел нужным как-либо реагировать.

– Навоз дорогой! Жуть! – теща продолжила тему. – Сколько отдал? Три?

– Да, – подтвердил муж. – И шкалик для шофера.

Бизнесмен Александр Беспалов прикинул в уме выгоды и затраты. Сколько овощей можно купить в сезон на эти три тысячи? Сто килограммов, не меньше. Это не их путь, а ему нет до них дела, не хочется с ними спорить.

– Зато огурцы нынче ведрами собираем, – теща вскинула голову. – Банок двадцать закрыли. Саша, дать вам? Есть малосольные.

Он знал, что нет смысла отказываться. Теща умеет настаивать на своем. Она делает это мягко и деликатно, глядя с сахарной приторностью, но в то же время дает понять, что нет иных вариантов, кроме как согласиться. Она не отпустит зятя и дочь с пустыми руками. Нагрузит зятя чувством вины, этим бонусом к овощам, от которых одни лишь убытки: он будет кушать их, мучаясь внутренним диссонансом.

– У нас есть.

Он без боя не сдастся.

– То ж магазинные, с химией, черт знает откуда. С грядки дело другое. Аня, помню, маленькая была – ох, как любила огурчики! Доченька, помнишь?

Дочь ответила ей вялой полуулыбкой. Женщина-меланхолия. Он никак не может взять в толк, как он так влип, клюнув на яркую внешность без внутренней сути – где был его разум? Не понаслышке зная, как ослепляет страсть, люди наступают на старые грабли, и те бьют их по лбу, чтоб мозг встал на место – к сожалению, не надолго.

– В общем, сделаем вам огурчиков! – теща свернула дискуссию. – Лишь бы выдержала машина.