C-dur полностью

В отличие от соседей по комнате, Саша редко писал шпоры – только в том случае, когда текст был настолько абсурден, что не поддавался даже зубрежке. Его мутило от страшной чуши, что порой несли преподы, от длинных бессмысленных фраз, выдранных бог знает откуда и кое-как слепленных в некое подобие лекции. Если не повезет и вытащишь этот вопрос, будешь вынужден повторить слово в слово бессмыслицу, и единственный выход – шпора. Списал, отчеканил, препод выслушал с умным видом – пять. Десятки часов жизни выброшены на свалку. Ты их потратил зря. На закорючку в зачетке.

***

Завтракали молча. Каждый был погружен в себя. Было что-то незримое, что связывало их, даже сплачивало. Они заглянули в глаза смерти. Там было пусто и холодно. Что в сравнении с этим их мелкие трения и обиды? Еще вчера здесь искрило от напряжения, а сейчас было тихо. Так будет недолго. Слава вот как достал. Позавчера он не спал до пяти утра и другим не давал. Посмотрев бокс, он сел писать шпоры, два раза пил кофе (от старого чайника было шуму как от реактивного самолета) с печеньем вприкуску (печенье хрустело), а в финале – внимание! – взялся за стирку носков. Он постирал их в блоке, а развешал зачем-то в комнате. Чтоб не украли? С носков капало. Кап-кап. Кап-кап. Говорят, от китайской пытки можно сойти с ума. Специально он, что ли? В пять он лег спать и дрых до полудня. Злые и жаждущие отмщения, Саша и Чудов что только не делали: топали, гремели посудой, громко смеялись, смотрели новости по телевизору, – но, к их великой досаде, цели своей не достигли. Поворочавшись с боку на бок, Слава лег на спину, сложил на груди руки и больше не шелохнулся. Его утренний сон был железобетонным. Не отплатишь ему той же монетой. Это в высшей степени несправедливо. Дальше – больше. Проснувшись, он имел наглость похвастаться – как поздно я лег! – но был встречен холодно, даже грубо, и сразу ощерился иглами как дикобраз.

Так, в общем, жили.

Позавтракав, пошли в институт: Саша и Чудов – вместе (у них была фаза взаимной терпимости на почве конфликта с Дерягиным), а Слава – отдельно. В конце концов нельзя воевать по принципу «каждый с каждым». Их коалиция была вынужденной, не от хорошей жизни складывающейся. Они всякий раз невольно сближались, когда Слава их доставал.

На улице они увидели кровь. В двух метрах от входа.

Кровь была припорошена снегом.

Ее было много. Участок два на три метра был огорожен красными лентами, а внутри и снаружи все было истоптано. Рядом следы шин. Снег падал крупными хлопьями, медленно и красиво – как в зимней сказке, и красногрудый снегирь, которому не было дела до того, что кто-то сегодня умер, прыгал с ветки на ветку в поисках корма.

Саша и Чудов остановились.

«Кровь как варенье». Тошнота подступила к горлу.

Из-за угла вышли две девушки: в коротких китайских пуховиках, в сапогах с высокими голенищами, в колготках не по сезону. Катя и Света. Они жили на седьмом этаже, в комнате номер семьсот, то есть прямо над шестисотой. Обе любили мужское общество и не отказывали мужчинам, стараясь брать от жизни по максимуму, пока были желание и возможность. Судя по их серым лицам и кругам под глазами, они возвращались с пьянки, и сессия им была не помеха.

Увидев кровь и красные ленты, они замедлили шаг и через мгновение остановились. С расстояния в несколько метров Саша увидел, как они побледнели.

Через минуту они снова пошли. Обойдя страшное место, они подошли к крыльцу.

– Кто-то подрался? – спросила Катя.

– Нет, – Саша прочистил горло. – Женька Никитин прыгнул с балкона.

Его взгляд был прикован к пятну. Он не мог отвести взгляд.

– Женька?..

Девушки обернулись. Они смотрели на кровь.

В течение долгого времени никто не сказал ни слова.

– Он…? – начала Света.

– Да.

Хлопьями падал снег. Снегирь замер на ветке и стал смотреть глазками-пуговками на странных грустных людей.

Не сговариваясь, девушки задрали головы, отыскивая тот самый балкон.

– С девятого. – Саша посмотрел вверх.

Дверь на балкон девятого этажа была приоткрыта, у железных прутьев стояла разваливающаяся, занесенная снегом картонная коробка, одно из стекол треснуло по всей длине и было заклеено скотчем.

– Мы собираем деньги Женьке на похороны, – тихо сказал Саша. – Славе сдавайте, если надумаете. Женькин батя приедет, ему отдадим. Он, правда, пьет – надо будет Славу к нему приставить, чтоб деньги не пропил.

– Вы его видели? – шепотом спросила Катя, едва шевеля губами.

– Нет. Он ночью.

– Мент приходил, – Чудов сказал громко. – Всех тут расспрашивал.