Внутренний голос докапывается до истины. Он забирается так глубоко, что становится не по себе. Но Саше есть что ответить. Да, он тщеславен. Он боится смерти. Он хотел бы, чтобы о нем помнили. Но не это главное. Он хочет стать тем, кем мечтал стать. Он хочет узнать, может ли что-то еще, кроме как быть бизнесменом. Он хочет сказать и хочет, чтобы его услышали. Он будет играть на гитаре, рядом с Родей Клевцовым, и черт с ними, с мясом и колбасой. Он достаточно заработал, чтобы не думать об этом. Он смотрит в будущее. Там, через много лет, он умирает счастливым. Оглядываясь назад, он видит жизненный путь, сложный, извилистый, полный исканий, открытий, успехов, спусков, взлетов и поворотов, и не чувствует сожаления. Он сделал все, что хотел. Он будет жить в музыке и так победит смерть. Рукописи не горят. Музыка не умирает. Увидев смерть на пороге и улыбнувшись ей как старой знакомой, он сделает шаг вперед и скажет ей тихо: «Здравствуй, бабушка, мне не страшно, я прожил достаточно долго». Через секунду его не станет, но она будет главной в его жизни. Ради нее он живет. О ней думает всякий раз, когда подходит к развилке, где должен принять решение. Жажда успеха и славы как главная цель – лишь суррогат истинного величия. Жажда власти, плохо спрятанная под благородными одеяниями. Желание покорить, подчинить, управлять, заставить следовать за собой, поклоняться себе. Стать новым идолом, богом. Гении и злодеи часто в этом похожи, только средства используют разные. Они сами себе не хозяева. Они одержимы. Где грань, отделяющая фанатика от человека уверенного и увлеченного? Как судит история? Многое сглаживает и прощает? Возьмем, к примеру, завоевателя. Он разрушал города, грабил и убивал, не останавливаясь ни перед чем – а пройдет время, и наградят изверга романтическим ореолом: нынче помнят его не злодеем, казнившим женщин, детей, стариков, а выдающимся сыном народа, которому судьбой была уготована слава на поле брани. Он делал все для страны. Он побеждал. Он был великим воином.
Императоры, ханы, султаны, консулы, короли, пламенные революционеры, – они на страницах книг, на киноэкранах, они как живые, но в их образах мало правды, а вымысла предостаточно.
Многое забудется и простится.
Останется лишь легенда.
Наполеон Бонапарт, развязавший и проигравший войну, стал, несмотря на нервные тики и крах под конец жизни, одной из таких легенд.
Саша встретится с ней.
Подкрепившись в кафе на набережной после штурма высот Нотр-Дама – где, если верить сказочнику Гюго, бегал страстный горбун Квазимодо – он продолжил свой путь. Следующая остановка – Дом инвалидов.
Он шел по эспланаде, параллельно двухсотметровому фасаду, мимо позеленевших от времени бронзовых пушек, выстроившихся в ряд на равном расстоянии друг от друга и приветствовавших его, – а впереди, из-за домов, взмывала в небо Эйфелева Башня.
Он обошел комплекс справа.
Теперь все его внимание было приковано к куполу собора. Путеводитель подсказывал: диаметр купола – 27 метров, общая высота сооружения – 105 метров. Прикидывая, что колосс не уступает в размерах Исаакию, Саша пытался представить, как строили этот шедевр в семнадцатом веке. Совершенный в своей гармонии, гордый и строгий, он смотрит со стометровой высоты на муравейник внизу, на то, как коротко живут и умирают люди, как воюют друг с другом, движимые человеческими страстями, – и оберегает покой первого императора Франции, Наполеона Бонапарта.
Наполеон был диктатором, завоевателем, реформатором. Уверовав в свою избранность и сделав Францию самой могущественной державой Европы, какой она не была ни до, ни после него, вскоре он потерял все и умер в изгнании на маленьком тропическом острове в Атлантическом океане. Спустя девятнадцать лет он вернулся на родину и был с почестями похоронен здесь, в соборе Дома инвалидов. Великий грешник – в святом месте. Выходит, одним воздают почести при жизни и после смерти, несмотря на все их грехи, а другим, менее провинившимся перед Богом, достаются проклятия. За убийство осудят по закону божественному и человеческому, за двойное светит пожизненное, а если убил миллионы – не защищаясь, но нападая, строя империю и собственное величие на смертях и человеческих муках – воздадут почести, будут считать героем и похоронят в приличном месте, может быть, даже в церкви. Есть объяснение у адептов религии? Что дозволено Юпитеру, то не дозволено быку? Убийство в захватнической войне – не убийство? Благословляя правителя перед военной агрессией, как найти точки опоры в религии и в собственной добродетели?
Теория Дарвина оправдывает войны, снимая ответственность с человека.
Как оправдать их с точки зрения веры?
Оплатив вход в церковь и чувствуя легкий внутренний трепет, Саша вошел внутрь. Он увидел распятие и ступени, ведущие вниз.
До него донеслась тихая скорбная музыка.
Звуки рождались не здесь, не в этом мире, а где-то вовне, в бесконечности нематериального. Ангелы, знающие все о жизни и смерти, пели небесными голосами.
Все трепетало. Душа плыла вместе с музыкой.
Саша спустился в круглую крипту.
