Северус нахмурился, пытаясь анализировать ситуацию. Тогда, в конце, Гарри было действительно больно. А ведь подобная боль не возникает неожиданно от одной ласки к другой; ощущение нарастает постепенно, переходя от неудобства к болезненной чувствительности и только потом к той боли, что побуждает рефлексы к самозащите. Гарри вырвался у него из рук, значит, это была не просто жалоба... да и кожа на его члене, когда он выбрался из ванны, казалась воспаленной и покрасневшей...
Не может быть, чтобы Гарри добивался этого намеренно, понял Северус, и что-то сжалось у него в груди. «Тогда почему он так мирно сидел у меня на коленях, не выражая ни малейшего протеста... почему продолжал целовать меня, обнимая так, словно у него все было в порядке? Зачем позволял так себя использовать?»
Слово эхом отдавалось у него в голове. Использовать... Слово, которое употребил Гарри; слово, ненавистное Северусу. Однако он так же был уверен в том, что именно это слово выражало суть отношения юноши к сложившейся ситуации. Но почему Гарри упрямо воспринимал все их занятия любовью именно таким образом? Почему?
Когда, наконец, на него снизошло озарение, Северуса чуть было не хватил удар. «Я же сам сказал ему об этом, – в отчаянии вспомнил он. – Черным по белому, слова настолько жестокие, что их можно было высечь на камне. Ты будешь предоставлен мне для сексуальных утех...»
На голову словно опрокинули котел ледяной воды. Так вот как все это воспринимал Гарри, все, что они делали с самого начала. Он видел себя наложником, а не любовником. Игрушкой для утех... Северус же делал все, чтобы усилить это заблуждение, вечер за вечером, ночь за ночью, решая, что и как они будут делать, постоянно насильно подталкивая Гарри к интимности, игнорируя чувства и желания самого юноши...
А тот проклятый синопсис... Северус жалел, что вообще написал его. Или же что при его сочинении не задумался о том, что означает быть возлюбленными. Но откуда ему было знать, учитывая его собственное прошлое? Да, у него имелся богатый опыт, но никогда не было любовника... ну, во всяком случае, не в том смысле, в котором им станет Гарри.
– Ну? – обернувшись к нему, потребовал Гарри ответа на свое оскорбление. – Что, тебе нечего сказать? Как-то это на тебя не похоже.
К этому времени возбуждение уже прошло. Полностью. Ну что ж... Северус все равно уже решил, что для разнообразия им следует заняться чем-то другим. Внимательно вглядываясь в лицо юноши, он неожиданно заметил, что за враждебным выражением прячется что-то еще. Уязвимость? Попытка самообороны?
И что-то щелкнуло в голове. Гарри провоцировал его, намеренно оскорбляя... возможно, надеясь именно на ту реакцию, которой Северус чуть не поддался изначально. Потому что тогда, после их занятий любовью, у юноши остался бы повод для обвинений, объект для ненависти.
У него осталась бы причина поддерживать свое упрямое заблуждение о том, что им никогда не стать любовниками.
Приняв решение, Северус пересек комнату, миновал Гарри, который поморщился, словно ожидая удара. Это было неприятно, хотя, возможно, и заслуженно. Конечно же, Северус его не ударил. Он просто прилег поверх покрывала, устроил подушку таким образом, чтобы удобно прислонить голову к спинке кровати.
– Что все это значит? – возмутился Гарри.
– Что мне захотелось прилечь? – кротко предположил Северус.
Гарри сжал кулаки.
– Нет, что это значит для меня? Ты сказал, что я должен понимать твои намеки, не так ли? Что я должен сообразить, чего тебе хочется, и сделать это без всяких подсказок...
– Думаю, для нас обоих будет лучше, если ты забудешь о том, что я когда-то говорил подобную глупость, – учтиво прервал Северус. – Не можешь же ты читать чужие мысли.
– Зато это можешь делать ты! – с исказившимся лицом прокричал Гарри. – Ну да, ты же у нас легилимент и ничто тебе не помешает воспользоваться своим талантом, верно?..
Чем спокойней становился Северус, тем сильнее выходил из себя Гарри – реакция, лишь подтвердившая сделанный зельеваром вывод.
– Почему ты так стремишься со мной поссориться, Гарри? Неужели ты думаешь, это действительно то, что нам сейчас нужно?
– О да, разумеется, как же я мог забыть? Ведь имеет значение лишь то, что думаешь ты!
– Послушай себя. Ты намеренно извращаешь смысл каждой моей фразы.
– Это ты у нас извращенец!.. – внезапно Гарри умолк и замер, выравнивая участившееся дыхание. И затем, уже более спокойно, добавил: – Ты так и не сказал, что я должен сделать.
«А если я скажу, – мысленно ответил Северус, – то ты воспримешь это как очередную причину видеть себя жертвой, а не полноправным участником».
Разумеется, в их жизни будут ситуации, когда приказывать придется. Например, во время ритуала. И после, в некоторых случаях, требуемых Podentes. И за правильность всего этого отвечал Северус; именно на нем – хозяине и более опытном партнере – лежала ответственность контроля над ситуацией, именно он должен удостовериться в том, что Гарри выполняет условия контракта. Иначе юноше будет плохо, очень плохо, и Северус просто обязан сделать все возможное, чтобы до этого не дошло.
