Результаты этой беседы сказались на судьбе Протопопова в сентябре. Государь назначил его управляющим министерства внутренних дел. Прогрессивный блок счел Протопопова, получившего назначение из рук царя без согласования с ними, изменником. Член партии октябристов и новый царский министр стал для «генералов от революции» весьма опасным – он был посвящен в партийные секреты и мог, перейдя в противоположный лагерь, предупредить многие шаги бывших единомышленников. Протопопова незамедлительно объявили «сумасшедшим, страдающим прогрессивным параличом, сифилисом и размягчением мозга». Обвинили, невзирая на то что еще несколько месяцев назад считали Протопопова «прекрасным товарищем», «человеком, весьма подходящим для занятия важной государственной должности», «человеком с большими знаниями, умом и компетенцией». Обвиняли и в том, что Протопопов на встрече с Фрицем Варбургом договаривался об условиях сепаратного мира с врагом, что принял пост министра в корыстных целях – получить большие деньги, и т. д. Одним из обвинений было то, что Протопопов был назначен по протекции Распутина. Это обвинение, в отличие от остальных, было совершенно справедливым. Протопопов действительно познакомился с Распутиным за несколько лет до описываемых событий. Свел Протопопова и Распутина доктор тибетской медицины Петр Бадмаев, у которого Протопопов лечился. Бадмаев посоветовал своему пациенту обратиться к Распутину, который славился как человек, способный облегчить самую тяжелую болезнь. В 1916 году они встретились вновь. Между ними возникли доверительные отношения.
Из письма государыни к мужу:
«…Григорий убедительно просит назначить на этот пост Протопопова. Ты его знаешь, он произвел на тебя хорошее впечатление… он – член Думы (не левый), а потому будет знать, как себя с ними держать. Эти мерзкие люди собрались и постановили, чтобы Родзянко отправился к тебе просить сменить всех министров и назначить их кандидатов, – мне кажется, что ты не мог бы сделать ничего лучше, как назначить его… Уже по крайней мере четыре года, как он знает и любит Нашего Друга, а это много говорит в пользу человека…»
Николай Второй решился назначить Протопопова, о котором со всех сторон получал прекрасные рекомендации. Его августейший брат, король Британии Георг Пятый писал, что Протопопов «произвел как на него, так и на других государственных деятелей Англии впечатление человека, обладающего большой государственной мудростью», посол в Стокгольме отзывался о Протопопове так:
«Гн Протопопов, член партии октябристов, привлек мой интерес, я много слышал о нем как об очень умном человеке и очень независимом по отношению к правительству… он с лихвой оправдал все отзывы о нем, у него открытая манера разговора без напыщенности, он имеет способность быстро схватывать новые идеи и совершенно свободен от всяких предрассудков и предубеждений».
Распутин стал называть нового министра «генерал Калинин» и поддерживал нового министра. Когда началась травля поддержка ему очень пригодилась. Государь недоумевал, как вышло, что член Думы, товарищ председателя Думы в одночасье из «дельного, толкового, достойного» внезапно превратился в «сумасшедшего, паралитика и недоумка», но часто склонялся к решению уступить и Протопопова с поста убрать.
Со стороны Протопопова предпринимались усилия примирения бывших и настоящих единомышленников, он пытался открыть оппозиционерам правду о Распутине, но успеха не имел. И не по своей вине – члены Прогрессивного блока отказались с ним разговаривать начистоту.
Вспоминает Василий Шульгин, член Прогрессивного блока:
«…вечером 19 октября 1916 года я пришел на квартиру Родзянко. Кроме меня собралось десять членов Прогрессивного блока… Протопопов вошел в мундире.
– У меня просьба побеседовать с вами запросто, чтобы ничего не вышло из этой комнаты… чтобы разговор не попал в печать.
Милюков ответил: Александр Дмитриевич, пора секретов прошла… Я не могу дать вам требуемого обещания. Говорят об участии в вашем назначении Распутина. Это правда?
О Распутине я хотел бы ответить, но это секрет, а я здесь должен говорить для печати. Павел Николаевич (Милюков) затыкает мне рот, чтобы я не мог объясниться с товарищами… при этих условиях я не могу говорить многих интимных вещей, которые опровергли бы те слухи, которым вы напрасно поверили. Например, Распутина я видел несколько лет тому назад, при обстановке, совершенно далекой от нынешней. Я личный кандидат государя, которого я узнал теперь ближе и полюбил… но я не могу говорить об интимной стороне этого дела… Я пришел за вашей поддержкой, но ее не нахожу. Вы хотите перемены режима, потрясений, но вы этого не добьетесь. Для меня мое положение может быть убийственным, но я буду делать, что могу…
