— Ещё раз я увижу, что ты к моему мальчишке клеишься, — с мрачной улыбкой Аулэ мягко провёл по горлу темного духа острым концом ювелирного молотка и прошептал ещё тише. — Я тебе гвоздей пооолную задницу натромбую! Но Мелькор не смутился, лишь медленно повернул голову и бросил в ответ ту же очаровательно-кровожадную улыбку. — Мне твой таракашка с молотком нахер не нужен… Я хочу тебя.
Мелькор, проводив глазами чашку, поднимается взглядом по красивым запястьям вверх, по рукам в вырезках длинных рукавов, позолочённых по краям. Золотая нетугая коса соскальзывает с плеча и звонко жалит металлической закрепкой стол.
— Как тебя зовут? — Мелькор накрыл его руку своей и почувствовал с небрежным удивлением, что юный кузнец сжимает посудину так сильно, что тонкий фарфор дрожит, готовый пустить трещины.
— Что? — испуганно шепчет майа.
— Ты не понимаешь валарина?
Мелькор поднял взгляд выше и растянул довольную улыбочку, глядя, как майа, тот самый из кузни, весь в забавных веснушках, неуверенным жестом убирает золотую косу обратно за спину и смущённо опускает пылкие очи. Улыбка темного становится ещё ярче и кровожаднее. Но тут застывшее мгновение разрывает недовольный возглас.
— Мелькор! Хватит! — резко и строго говорит Аулэ. — Ты итак запугал моих мастеров до дрожи. — и тут же огненный вала дарит долгий и тёплый взгляд своему служителю: «Все в порядке. Пока я здесь — ты в безопасности».
Мелькор без особо интереса глядит на замершего покорного майа.
«Кузнецы-айнур похожи на лучи пламенеющей весны, быстрые и острые, расточительно рассыпающие обжигающее тепло во все стороны». Но тут темный дух, чувствуя гневное дыхание пламени, обращает взор на владыку огня. И неожиданно для себя отмечает: «Но Аулэ не такой. Он хорохорится и выставляет себя нерушимой и твёрдой скалой. А на самом деле он тоже пламя, но не весеннее и лучистое, а пламя исхода лета, что дарит вдумчивое и мягкое тепло. И только тем, кто этого достоин. Странно… Раньше я этого не замечал».
— Что делать, Аулэ. Раз они у тебя такие неженки. Ты их избаловал. — Мелькор все же выпускает руку младшего духа из плена своих пальцев. Аулэ игнорирует эту фразу и снова ласково смотрит в лицо майа.
— Спасибо, Майрон, ты свободен.
Майа быстро кланяется и испуганным шагом стремится как можно скорее покинуть помещение.
— Аулэ, у тебя все майар такие хорошенькие? Может, подаришь мне пару штук? Буду на них любоваться да тебя вспоминать.
Мелькор ехидно смотрит на великого мастера. Чуть загорелое лицо его прямое, строгое, но есть в нем и какая-то странная безуминка, что всегда клеймит особой печатью одарённых талантом существ в пустозвонной серой массе. Волосы его нельзя сравнить с шёлком — они не льются благостно по плечам, как у других валар и даже самого Мелькора, но топорщатся и вихрятся во все стороны легкими каштановыми волнами, удерживаемые только лишь золотым венцом. Наверняка, ещё и жесткие на ощупь, как медная проволока. Фу…
Вот бы проверить?..
И все же Ауле красивый. Черты его не тонкие, зато невероятно яркие и живые. Золотые глаза с огненным ободком всегда немного задумчивы, разговаривать с ним странно: огненный дух вроде и слушает тебя, но вместе с тем ты чувствуешь, что мысли его не здесь. Голову Аулэ никогда не покидают все эти проекты, новые планы, усовершенствования. И он всегда горит жаждой их воплощения. В его очах чистый и ясный огонь предначертанного творения, в котором есть все: все идеи, открытия, изобретения — остаётся только выхватить нужную. Неисчерпаемый фонтан бытия. Источник этот папаша Эру открыл всем. Но в том злая ирония, что не всех научил им пользоваться. Далеко не каждому дозволено черпать эти лучезарные струи. Из всех валар лишь ему, Мелькору, да Аулэ по силам постигнуть эту тайну.
Захваченный этими отстранёнными мыслями и внезапными впечатлениями Мелькор рассматривает пламенного валу, будто видит его впервые. Аулэ сидит напротив него прямо и горделиво, как и должно хозяину, принимающему гостя. Но во всем его облике сосредоточена внутренняя энергия, будто сжатая спираль, будто он жаждет сорваться с места и бежать — конечно же, в свои мастерские! — и только огромной силой воли удерживает самого себя на стуле, заставляя вести разговоры.
«Деятель. Прагматик. Сухарь. Как интересно… Жаль, что складки этих коричневых тряпок и стол мешают оценить остальное», — лукаво думает Мелькор. Но собеседник сдвигает гордые чёрные брови и его голос острым горячим клинком разрезает пространство, уничтожая расстояние между ними:
— Я не за тем тебя пригласил.
Мелькор осознанно красивым жестом облокачивается на спинку резного стула, запускает руку в свои угольно-чёрные волосы, разрушая только что такую зеркальную гладь, на мерцающие всполохи.
— Да-да, ты хотел поговорить о драконах. Хотя это и звучит всего-то как дурацкий предлог. — Мелькор недобрым взглядом холодных, словно серебряный лёд, глаз выжидающе глядит на огненного духа. Аулэ вдруг, полыхнув пламенем, кладет обе руки на стол и почти ложится на него, приближаясь к гостю, чтобы как можно тише прошептать:
— Знаешь, Мелькор. У меня тоже есть незаконная тайна, и ты ее сегодня же узнаешь. А если сможешь оказать содействие, то в благодарность и я за ценой не постою. — коварно сверкают золотые очи напротив.
— Я в тебе и не сомневался. — Мелькор азартно и злорадно строит ледяную полуулыбку. — И чего же мы ждем?
