Старый друг, как и договаривались, ждал у входа на вокзал и, заметив Виктора, слегка прихрамывая, пошёл ему навстречу. Седина в бороду… Борода лопатой… И узнать-то трудно того безбородого острослова и любителя жизни, с которым рассекали в студенческие годы… Глаз, вот только, горит, как прежде.
– Здорово, бродяга!– обнял его Виктор. – А хромаешь-то с каких пор?
– Не бери в голову, дружище. Так, ногу в поезде отсидел…
– Здорово, что позвонил. Сколько лет не виделись? Пять? Нет, шесть… Шесть! М-да… Ну, а нога-то тебе пивка попить не помешает, надеюсь? А то у нас тут хо-ро-о-ший ресторанчик имеется. Хоровац (шашлык), естественно, на углях, а не как-нибудь. И с настоящим лавашем, а не с лепёшками какими-нибудь. К пиву жареных раков подают. Помнишь как в «Крунке» гульванили?
– Да, много гариджура (пива) мы в «Крунке» попили. Ладно, пускай будут жареные, раки твои. Хотя, не твои. Донские! И это в духе времени! Хватит с нас королевских креветок и ещё всяких омаров-лобстеров-шмобстеров! Импортозамещение, однако! Только, подожди, ты ведь за рулём? Или как?
– Или как! Сейчас машину поставлю и, гуляй, Вася!
– … Гуляй, Витя, скорее…
– … с Вартаником…
– А-а, не забыл анекдоты про Вартаника? «Вартаник, что у вас за грохот в квартире был?».
– «Папины брюки совсем упали».
– «А почему с грохотом?».
– «Папа из них совсем вылезти не успел!». Ничего не забыл, брат. Ты знаешь, к старости это что-ли, всё-таки шестьдесят уже, только вот чем дальше, тем больше нашу студенческую житуху вспоминаю. Не поверишь… Буквально по дням…
– Да, ахпер, мы в эти пять лет времени не теряли. Прошку, вижу, не забыл с Вольдемаром?!
– «Не забывается, не забывается, не забывается такое никогда»… А вот и наш прибрежный ресторанчик. Приехали, выгружайся: «Станция Ромоданы – …
– … берегите чемоданы!»,– завершил фразу гость, с любопытством рассматривая фасад ресторанчика, разукрашенный разноцветными воздушными шарами.
Судя по скорости, с которой с места в карьер кинулись обслуживать новых клиентов, едва занявших места за столиком на веранде, в ресторанчике с видом на Дон, Виктора здесь знали давно.
– Уважают, однако, в Ростове журналистов,– заметил Вардан, кивнув в сторону быстро украсивших столик больших тарелок с лавашем, сыром и свежайшей зеленью. Прошлый раз мы с тобой сидели в другой кафешке. Не на берегу.
– Прошлый раз был зимой, сто лет назад. А это наше летнее местечко. Ты-то как?
– Лепота!..– почти как в комедии Гайдая отреагировал гость, оглядывая величественную реку и закуривая «Ахтамар». – Я? Ничего. Чем занимаюсь? Ну, как тебе сказать… Я, можно сказать, в своём роде доктор. Знаешь ли ты, дружище, что нет на свете благороднее профессии, чем врач? Покойная матушка мечтала, чтобы я стал хирургом, но, увы, не сбылось! Зато я невольно прослушал полный курс педиатрии: первая из моих законных жёнушек училась в мединституте и училась так усердно, что каждый вечер перечитывала вслух записанные днём лекции, а я слушал: жили в однокомнатной квартире, деваться было некуда. И всё же есть во мне самая главная черта, присущая истинному врачу: здоровый цинизм… А вообще, всё путём, ахпер. Мелким бизнесом занимаюсь, ахпер. То, сё и так далее.
– «Покупаем-продаём и немножечко поём?»…
– Можно и так сказать. Свежий анекдот о нас, о лекаришках, хочешь?
– Давай.
– Выходят на улицу после дежурства два эскулапа.
Патанатом: – Смотри, люди! Живые люди!
Гинеколог: – И лица! Лица! Лица!!!
