Но Калыйкан, живая, невредимая, стояла неподалеку от Эшима. Она восприняла пожар по-своему. Ей чудилось, что несчастье — дело рук ее заклятого врага; этот человек, враг, скрытый от нее дымом, исчезает, захватив с собою остатки ее имущества… Ей теперь и в голову не приходило, что она сама виновница своей беды. Ведь с самого утра, приложившись к бутылке, она плохо понимала, что делает. Ей надо было кого-то винить… Но кто же виновен? Пока ей это не было ясно. Ну, а если злоумышленник обнаружится?! Тогда она всем скромникам покажет!
В аиле все были уверены, что Калыйкан сама подожгла свой дом. Разозлилась на то, что ее выгнали из колхоза, устроила пожар, и теперь все у нее окажутся виноватыми! Но многие возражали: ни на кого свалить вину ей не удастся — старик Ашым видел сам, как она поджигала… Другие утверждали, что и бригадир был тому свидетелем — Эшим будто бы выходил в это время из дома Калыйкан.
Никто ей не сочувствовал. Наоборот, некоторые злорадствовали: так, мол, Калыйкан и надо! На многих она клеветала, всем желала зла, пусть теперь расплачивается! Пусть дрожит от холода…
— Надо было ей самой сгореть! Вот Темирболоту теперь худо! Говорят, навсегда останется калекой! Ожоги на руках не заживают, и на лице нет живого места!
— Чудак! Сам виноват! Зачем полез в огонь?
— Как это «зачем полез»? Белек и Олжобай в горящем доме спали! Темирболот пробрался через окно… Пока ребят разыскивал, бак с керосином взорвался!
— Одежда Темирболота, когда он Олжобая из огня выносил, вся пылала! Едва водой затушили!
— А Калыйкан-то про Темирболота сплетни распускала, проклинала его всячески. И Белек его дразнил. Да и он Белека ненавидел! И как это могло случиться, что из-за них Темирболот в огонь полез?!
— Что бы вы ни говорили, со стороны Темирболота это геройство! Он ведь и Белека и Олжобая от смерти спас! Только бы у него самого все прошло, следов не осталось!
В аиле много толковали и о сгоревшем доме Калыйкан и о геройстве Темирболота.
Айкан очень беспокоилась, что Айсулуу по молодости и неопытности станет «не так лечить» Темирболота.
Чтобы ее успокоить, Айсулуу и Жанаргюл съездили в Пржевальск и привезли известного врача. Тот осмотрел ожоги Темирболота и определил: ничего опасного. Айсулуу все делала как надо. Необходимости помещать пострадавшего в больницу нет. Ухаживают за ним дома правильно.
Врач объяснил Айсулуу, как продолжать лечение, и уехал.
Но Айкан не успокоилась. Ей показались подозрительными какие-то непонятные слова, сказанные врачом Айсулуу, настораживало перешептывание односельчан, приходивших навещать Темирболота. Ни о чем другом, кроме болезни сына, она думать не могла. Эта забота преследовала ее, как загнанную косулю пуля охотника. То она видела своего Темирболота с изуродованным шрамами лицом, то представляла себе его без рук.
«Айсулуу, Жанаргюл и городской врач, видимо, меня обманывают, хотят успокоить… Если лицо Темирболота останется обезображенным, а вместо рук будут культяпки, что тогда делать?» И Айкан заливалась слезами…
По обычаю, люди приходили, чтобы выразить сочувствие. И кто только не побывал в доме Айкан! Ведь не скажешь же: не приходите, не расспрашивайте меня о здоровье моего сына. Зайдут, посмотрят на Темирболота и уходят.
Темирболот понимал, что мать не находит себе места…
Как только он почувствовал себя лучше, молодой джигит приподнял забинтованную голову с подушки и добрым, веселым голосом сказал:
— Мать! Зачем волнуешься? Я почти здоров, через несколько дней сниму повязки. Все заживет. Даже царапинки не останется.
— Да будет так, родной ты мой!
Айкан целовала сыну глаза, руки. Чтобы приободрить Темирболота, она посмотрела на него влажными от слез глазами и через силу улыбнулась.
— Здравствуйте, тетя Айкан! — сказала Айсулуу, неожиданно входя в комнату. Она взглянула на Темирболота. — Ну, джигит, как поправляешься?
— Здравствуйте, сестра Айсулуу! Мне хорошо. Вот только мать мешает выздороветь окончательно. Она все волнуется, не верит, что я поправлюсь, — лукаво подмигнув Айсулуу, проговорил Темирболот.
Айсулуу недовольно поморщилась. Она с неодобрением поглядела на Айкан, тяжело вздохнула.
— Если твоя мать мне не доверяет, то она должна верить опытному врачу. Ну, а если и ему она не верит, то не буду больше ей сочувствовать, — обиженным голосом сказала Айсулуу. — Ну, джигит, а теперь разреши посмотреть твои ожоги…
— Пожалуйста, сестра!
Айкан было неловко, что сын выдал ее затаенные мысли. Глядя на Айсулуу, Айкан думала: «Милая моя, тебе еще не довелось испытать, как ноет материнское сердце, а когда доведется, то поймешь меня. Ведь сердце матери всегда замирает в тревоге: как бы с сыном чего не приключилось!»