— Пожар!
— Эй, э… э! Пожар!
— Скорее! — послышались голоса с разных сторон аила. Все кто в чем был спешили к дому Калыйкан.
Темирболот вспомнил поговорку «Да сгорит дом зло чинившего!» и, удовлетворенно улыбаясь, вдыхал запах дыма.
Он увидел, что Эшим, ненавидевший Калыйкан не меньше других, первым подбежал к огню и, схватив вилы, принялся быстро разгребать солому.
«Ну и чудак дядя Эшим! И что помогать этой бессовестной сплетнице!» — подумал Темирболот и в то же мгновение услышал плач двухлетнего сына Калыйкан. «Олжобай!» Сам того не заметив, Темирболот в одно мгновение очутился у горевшего дома. Он бросился к двери, но столб дыма и огня преградил ему дорогу. Юноша дважды повторил попытку — бушевавшее пламя, раздуваемое ветром, грозно охраняло вход.
Не зная, как поступить, Темирболот метался вокруг дома. В голове мелькали какие-то кадры из фильма о пожарниках.
— Разбросайте солому! — кричали люди наперебой.
— Кидайте в огонь снег!
— Поливайте водой!
— Где лопата?
— Несите ведра!
— Осторожно, сгоришь!
— О, провалиться мне сквозь землю! Зачем я разжигала огонь?
Крики ребят из горевшего дома заглушались голосами собравшихся, визгом Калыйкан. В суматохе о детях забыли, не вспомнила даже сама мать. Темирболот почему-то не догадался просить помощи у старших. Нахлобучив ушанку на глаза, он привалился левым боком к окну и выдавил ветхую раму. Звеня, осколки посыпались в комнату, изнутри повалил густой, едкий дым.
— Белек! Где ты, Белек! — отчаянно крикнул Темирболот.
В окне появилась голова растерявшегося Белека. Темирболот помог ему вылезти, схватив за шиворот. Олжобай в своем углу ревел все громче, все отчаяннее.
Не раздумывая, Темирболот перемахнул через подоконник. Густой удушливый дым образовал темную завесу. Ощупью, согнувшись, двигался Темирболот на голос ребенка. Вдруг в передней прогремел взрыв. Пламя через открытую дверь ворвалось в комнату.
Заслоняясь руками от огня, Темирболот пробрался к постели, схватил Олжобая и громко закричал:
— Ребенок! Возьмите ребенка!
И тут только долетел до ушей Темирболота возглас Калыйкан:
— Дети! Где мои дети?!
Как очутился он у окна, Темирболот сознавал смутно. Его самого, обожженного, тащили на себе несколько человек.
— Отдайте моего сына! — подскочив к Темирболоту, резко выкрикнула Калыйкан.
Люди срывали со смельчака тлевшую одежду, разглядевшие его лицо с трудом сдерживали вопли ужаса.
— Дорогой мой, как ты успел там очутиться?! — прошамкал старый Ашым.
Старушка Сайкал, проливая слезы, целовала лежавшего на какой-то подстилке Темирболота и от волнения не могла говорить.
Жанаргюл и Айкан, помогавшие тушить пожар на другом углу дома, бледные и испуганные, подбежали к Темирболоту.
— Дорогой мой! Ты цел? — спрашивала Айкан, прижимая к груди Темирболота. Потом, отстранясь, она стала разглядывать лицо сына.
Правая щека, губы его были багрово-красные, местами выскочили водянистые волдыри. Наружная часть рук была сплошь покрыта ими. Волдыри с каждой секундой росли.
— О милые люди, что же это такое будет? — причитала Айкан.
Сбегали за Айсулуу, которая работала в родильном доме фельдшером.
— Не бойтесь, тетушка Айкан! — сказала она, осмотрев Темирболота. — Я принесу лекарства, потом забинтую — все заживет, даже без рубцов. А пока Темирболота надо перенести домой.
Калыйкан, убедившись, что дом ее обгорел изнутри и очень пострадал снаружи, крикнула людям, разбиравшим уцелевшие деревянные части:
— Эй, вы, провалиться вам сквозь землю, не смогли потушить, что там теперь роетесь? Оставьте, пусть все сгорит!
Односельчане, тушившие пожар, в удивлении смотрели на Калыйкан.
— Ты что, совсем совесть потеряла? Что набрасываешься, будто мы подожгли? — буркнул старец Ашым и не спеша зашагал к своему дому.
Темирболот с трудом поднялся, отказываясь от чужой помощи. Эшим и Айкан все-таки поддерживали его под руки.
— Белек, пойдем с нами! — сказал Темирболот однокласснику. — Тетя Жанаргюл, вы возьмите маленького. Он так может замерзнуть…
— Пусть мерзнет! Мой ребенок помрет, какое вам дело? — Калыйкан с визгом набросилась на Жанаргюл.
Темирболот, вырвавшись из рук Эшима и Айкан, подскочил к Калыйкан.
— Мы не съедим вашего Олжобая! Пусть побудет в тепле…
Услышав сердитый голос Темирболота, разглядев воспаленное лицо и водянистые пузыри на руках, Калыйкан вдруг испугалась. Она внезапно умолкла, как будто у нее окаменели скулы, а язык прилип к гортани.
Темирболот взял из ее рук ребенка, передал Жанаргюл.
— Скорее иди, храбрый джигит, — сказала Айсулуу и, взяв его под руку, повела к дому.
Люди, сбежавшиеся на пожар, понемногу стали расходиться. Пламя потухло. Кое-где дотлевали головешки, голубой дымок, клубясь, улетал ввысь.
Подняв воротник и закутав голову шарфом, Эшим неподвижно стоял у пепелища. Ему представлялось, что сгорел не только дом Калыйкан, сгинула она сама — злая, сварливая женщина, утопившая совесть в водке, порожденье прошлого… Сгорела клеветница, которая умела многим делать больно, всех ненавидела, не могла жить спокойно, не задевая других…
