Кенешбек, прихрамывая и опираясь на винтовку, подобрался к лежавшему волку. Собирая силы, он дотащил его до коня и забросил на седло. Конь, ничуть не испугавшись убитого волка, стоял совершенно неподвижно.
Только теперь, когда солнце взошло, Кенешбек вспомнил предостережение отца Эреше: «Ночью опасно ездить в горах верхом…»
Кенешбек медленно двигался в сторону заставы на хромом коне — при свете дня Кенешбек знал, куда ему ехать, — и мысленно укорял себя:
«Вот ты, Кенешбек, впервые провел ночь в горах сырта. А помнишь, как ты хвалился, что найти дорогу ночью в этих местах — дело пустяковое. Порою даже бахвалился, что ты не менее храбр, чем прославленный Алмамбет[10]. Теперь запомни покрепче, что ночь на равнине и ночь в горах — не одно и то же».
Раздумывая так, он и не заметил, как к нему подскакал Чернов с солдатом.
— Здравствуйте, Иван Петрович! — улыбаясь, сказал Кенешбек, когда оба они осадили коней совсем рядом с ним.
Чернов издали увидел и хромавшего коня и волка, перекинутого через седло. Капитан с удивлением всматривался в окровавленное лицо Кенешбека.
— Вы? — только и смог он проговорить.
— Неужели не узнаете? — улыбаясь, спросил Кенешбек.
— Что с вами случилось? — соскочив с коня, в свою очередь, задал вопрос капитан.
В двух словах Кенешбек описал свои ночные приключения, стараясь придать рассказу комический оттенок.
Чернов посмеялся от души, хлопнул камчой по голенищу сапога и, обращаясь к солдату, сказал:
— Товарищ Чумаков, перед тобой председатель, который всем должен указывать правильную дорогу!
— Товарищ Аманов убил волка, и это, кажется, оправдывает его. — Чумаков улыбнулся и задержал своего беспокойного коня, который волновался, почуяв убитого зверя.
— Это правильно, — согласился Чернов, смеясь. — А сейчас поможем ему и двинемся дальше. Надо скорее добраться до заставы — и конь и всадник изрядно пострадали.
…Всю дорогу Чернов не переставал шутить, стараясь развлечь Кенешбека.
— Слушайте, товарищ Чумаков, надо поточнее выяснить одно обстоятельство. Может быть, товарищ Аманов убил не волка, а овчарку какого-нибудь чабана? Мы обязательно поручим Сидорову установить истину. Сидоров — ветеринар, он все должен знать о четвероногих. Вдруг волк окажется не волком, а овчаркой!
Кенешбек не обижался на шутки Чернова… «Натворивший беду — хозяин беде». Ему ничего не оставалось, как отвечать улыбкой на слова капитана.
А Чернов старался отвлечь Кенешбека от мыслей о Темирболоте. Капитану не хотелось бы сейчас рассказывать, что положение Темирболота не из легких.
На заставе Кенешбеку перевязали щеку, а ветеринар занялся конем.
Председатель колхоза чувствовал себя очень усталым: позавчерашнюю ночь он тоже не спал — все время был с поливщиками на полях. С перевязанной щекой он вошел к Чернову.
— Иван Петрович! — сказал он обиженно. — Хотел пойти к Темирболоту, но ваш врач меня к нему не пускает.
Чернов, взяв под руку Кенешбека, вошел вместе с ним в комнату врача Семенова. Тот, догадавшись, о чем хочет попросить его Чернов, заговорил первый:
— Товарищ капитан! Вы сами знаете, какая тяжелая была операция у Медерова. Он ночью спал неспокойно, все время вскакивал…
— Значит, вы считаете, что никак нельзя? — для верности спросил Чернов. Ему не хотелось отказывать Кенешбеку, но и с врачом спорить он считал для себя неудобным.
— С полчаса только прошло, как он спокойно заснул… — проговорил Семенов.
— Неужели нельзя посмотреть хоть издали? — вдруг очень жалобно попросил Кенешбек.
— Эх, товарищ председатель! Как это вы, интеллигентный человек, сами не понимаете, что это лишнее, — проговорил врач с досадой, но сдался.
Он взялся за ручку двери и кивком головы пригласил назойливого посетителя за собой.
Чернов, явно обрадованный, что Кенешбек все-таки уговорил Семенова, последовал за ними.
— Но только ни малейшего шума и полное молчание, — предупредил врач.
Втроем они вышли на улицу.
Семенов на цыпочках первый приблизился к раскрытому настежь, но занавешенному окну. По его знаку Кенешбек понял, что надо следом за ним подняться на камень, лежавший у окна.
Семенов осторожно раздвинул занавеску, сначала заглянул в комнату сам, потом отстранился, чтобы в окно могли посмотреть Кенешбек и Чернов.
Аманов не поверил своим глазам. Лицо лежавшего с закрытыми глазами человека было смертельно бледным. Вместо кудрявых волос на голове торчал короткий ежик. Нельзя было понять — вылетает ли дыхание из бледных, плотно сжатых губ… Кенешбеку показалось, что он видит мертвеца. Он вздрогнул, слезы выступили на глазах. Кенешбек чуть было не крикнул: «Да жив ли Темирболот?», но сдержал себя.
Врач, заметив состояние Кенешбека, опустил занавеску и опять кивком головы предложил следовать за собой.
Когда они завернули за угол, врач спокойно произнес:
— Вот теперь хорошо. Он спит.
— Спит ли? — внезапно охрипшим голосом спросил Кенешбек.
— А вам показалось другое? Успокойтесь, вам волноваться вредно… Темирболот в пути потерял много крови. Мы были предупреждены и, как только его привезли, сделали ему операцию.
— А Темирболот… не останется калекой?
