– Час назад на нас напали американцы. Вы знаете, что это война!? А вы теперь дезертиры!!! Смирно! Слушай мой приказ, – он понизил голос и медленно, как бы с сожалением, чеканя каждое слово, Левитаном объявил:
– По законам военного времени, властью данной мне коммунистической партией приказываю рядовой состав бригады повесить, сержанта Руденко расстрелять! Приговор привести в исполнение немедленно, – кнопка, звонок, снова крик, – Дежурный по роте!!!
В канцелярию вбежал наш родной Узик.
– Товарищ майор, дежурный по роте, сержант Аронов, по вашему приказанию прибыл!
– Дежурный, повесить дезертиров. Руденко расстреляю лично, утром.
– Вешалки все заняты, товарищ майор, там повара висят.
Нелегко сбить с толку офицера Советской армии. Недолго думая:
– Отконвоировать всех на губу, а утром привести приговор в исполнение. Всё! Точка! – и ладонью так по столу, с сожалением, хлоп!
– Товарищ майор, разрешите?
– Чего тебе Баранов?
– Дайте покурить напоследок. Угостите военных сигареткой.
Вмиг атмосфера в комнате изменилась. Белоконь, устало опустив плечи и свесив себе на грудь небритый подбородок, медленно пошёл и сел за стол, вытянул пачку сигарет, бросил её на приставной столик.
– Садитесь, сынки. Закуривайте.
Слово «сынки» он произносил не издевательски, а по-отечески нежно. Мы присели, закурили. Майор мудро обводит нас всех глазами.
– Ну, что там у вас произошло?
– До последнего ждали нашу машину. Она не приехала. Были вынуждены добираться своим ходом. Вот и опоздали.
– Я же за вас переживаю. Я же ваш батька здесь, нах, в армии.
– Отец родной… – из скромности Белоконь начавшуюся реплику Баранова перебивает:
– Вот хорошие вы хлопцы, но недисциплинированные.
– Мы больше не будем, товарищ майор.
– Да ладно вам. Ужинали?
– Никак нет, товарищ майор. Как приехали, сразу в роту, сразу к вам.
– Веди бригаду ужинать, Руденко. Скажи там, нах, этим ебарям, что я приказал накормить людей.
А то нас без его приказа не накормили бы. Вышли мы мирно из канцелярии и пошли есть свою жареную селёдку. Но опыт, как можно переключить майора, закрепили. Невинная просьба дать закурить смыкала в его голове необходимые проводочки и… – отец родной.
А то помню, как-то в ненавистную субботу, вечером вызывает меня командир роты в канцелярию. Захожу и вижу, он там Райнова распекает.
– …ты, Райнов, ваще на службу, нах, болт забил… – увидев меня, не дал и слова сказать.
– Руденко, почему этот гандон, нах, всё время в парадке ошивается?
– Так он же экспедитор, товарищ майор.
– Какой такой экс-педитор? Не педитор он у тебя, а пидорас!
– Ему по работе положено.
– На его положено мой хуй наложено! Нах ему парадка?
– Так он же по заводам, по складам, по всей Одессе ездит и стройматериалы заказывает. Он только в парадной форме одежды может перемещаться по городу, а иначе патруль подгребёт.
– Райнов, блядь, ты же одессит?
– Так точно, товарищ майор.
– Каждый день, нах, мамкин борщ хаваешь?
– Никак нет, товарищ майор.
– Ага, заливай больше. Руденко, слушай мою команду: одесситов к ёбаной матери из педиторов. Пусть, суки, лопатами, как все, машут. От жиды.., блядь!
И тут Райнов, нельзя сказать чтобы к месту, глядя на стол майора, спрашивает:
– А вы, товарищ майор что, в шахматы играете?
– Играю, – тембр голоса сразу стал котенкообразным, многоумная улыбка, хитро прищуренный глаз, – а ты что поиграть со мной хочешь?
– Хотелось бы, товарищ майор.
– Ну, давай. Только я не пацан, нах, на шалабан
– Увольнительную домой до утра понедельника.
– Совсем охуел! – радостно, – Ладно, давай! Руденко оставайся, увидишь, как я разделаю этого шаромыжника под орех!
Шахматная доска лежала на столе у майора. Лёнька споро начал расставлять фигуры и себе и майору. Белоконь откинулся на спинку стула, закурил и бросил пачку сигарет на стол. Это был сигнал, я тоже закурил командирские, подсел к столу. Как играет Райнов, я знал, мы с ним на Кулиндорово сражались и не раз. Так себе. Счёт у нас был примерно равным, а я шахматистом себя не считал. Минут через двадцать Райнов объявил счастливым голосом:
– Вам мат, товарищ майор!
Товарищ майор глаз от доски не поднимал. Повисла пауза, улыбка сползала с губ Райнова вниз, за белый нагло расстегнутый ворот. Майор хрипло:
– Встать, сука… Ремень! Снять ремень, я сказал!
– Вы проиграли, товарищ майор. Всё по понятиям. Вон Руденко свидетель.
Я благоразумно молчал.
– Младший сержант Руденко, рядовой Райнов арестован. Приказываю вам отконвоировать его на гауптвахту, – наконец он поднял голову, – трое суток ареста, я те, сука, дам, блядь, увольнительную!!!
– А может ещё партейку, товарищ майор?
– Объебать хочешь, паскуда!?
– Да то ж может быть случайность, а?
Майор вновь прищурился, посмотрел пытливо в очки Лёнчику, выдержал паузу и снизошел:
– Ну, давай. На что?
– Да на ту же увольнительную.
– Расставляй, нах! – махнул рукой, как товарищ Буденный шашкой.
На этот раз Лёнчик сдался уже на пятнадцатой минуте. Белоконь сидел счастливый, широко раскинувшись на стуле.
– Плакала твоя увольнительная, Райнов!
– А может ещё партейку?
– Расставляй!
