В заключительном слове Государственный обвинитель потребовал для подсудимых по три года общего режима. Защитники ничего внятного не сказали, только попросили учесть юный возраст подсудимых, да и это сказано было совершенно безучастно, блекло. Трибунал удалился на совещание для вынесения приговора. Совещательная комната была мала размером, в одно окно. Два стола и несколько стульев составляли её скудный интерьер. Что меня удивило, так это наличие телефона на одном из столов. Я-то считал, что этот предмет просто права не имеет здесь находиться. Наивный я был человек.
Первым делом капитан в совещательной комнате спросил меня:
– Куда это тебя понесло, сержант?
– Хотел разобраться, товарищ капитан, кто из них действительно наркоман.
– А я думал, ты просто забесплатно рецептуру получить хочешь, – заржал капитан, он пытался шутить. – Ладно, вон садитесь за столик, журнальчики полистайте пока, а я приговор напишу.
Но вместо того, чтобы писать приговор, капитан начал наяривать по телефону, решать свои личные проблемы. Милый Шелест тихо спал. Минут через двадцать в комнату постучали. Я опять удивился – ведь всем должно быть известно, что трибунал удалился для вынесения приговора, никто не мог войти в совещательную комнату, это было бы грубейшим нарушением закона. Но капитан, как ни в чём не бывало, как у себя в кабинете, только бросил в сторону двери:
– Да, да. Кто там?
Дверь приоткрылась. Показалась блондинистая головка адвокатши:
– Можно, Иван Сергеич?
– Заходи Оксана, что там у тебя?
Вместе с Оксаной вошла в совещательную комнату и вторая.
– Иван Сергеич, миленький, давайте пораньше закончим сегодня. А?
– Куда спешите, девчата?
– Вон у Милки муж сегодня московским с командировки возвращается, а она дом приготовить не успела.
– Мил, а ты чё ж молчишь?
– Так и я прошу, Сергеич, отпустите, я своему хоть ужин приготовлю, он же сутки в дороге.
– Ну девчонки, что я могу? Приговор то по любому написать надо, вон с бойцами посовещаться, – деланно важно кивнул капитан на меня и на проснувшегося Шелеста, – ведь судьбу людей решаем.
– Сергеич, да чё там решать, вмажьте этим подонкам по полной. Армии они боятся, мужики, называется!
Вот тебе и самый гуманный в мире советский суд. Бред! Адвокаты!!! В совещательной комнате!
Защитнички вышли, капитан глубоко вздохнул и вытянул из портфеля несколько исписанных страниц. В течении минут пяти он что-то дописывал, а потом объявил:
– Приговор готов. Подписывайте, товарищи народные заседатели, что согласны. Потом его отпечатают и вы свои подписи поставите ещё раз.
– Разрешите ознакомиться, товарищ капитан?
– Настаиваешь? – злобно скосил глаз председатель.
– По закону хочу.
– Ну хоти. Почерк у меня плохой, я сам вам почитаю.
Он начал читать. По всему выходило, что всю констатирующую часть он написал заранее, опираясь только на своё предварительное знакомство с делом. Ход судебного разбирательства не мог уже ничего для него изменить. Получалось, что любые вновь открывшиеся обстоятельства председателем трибунала отбрасывались как такие, которые могли заставить его переделывать собственную работу. Всё было решено заранее. Итого, учитывая молодой возраст подсудимых трибунал счёл возможным ограничиться: Иванову два года дисбата, Петрову – год общего с направлением на принудительное лечение!
– А почему именно так?
– От любопытный попался! Грамотный?
– Ага.
– Ну, слушай. Отягощающих обстоятельств нет, можно ограничиться дисциплинарным батальоном, это раз. Но Петров наркоман, мы обязаны его лечить, а лечение в дисбате не предусмотрено, поэтому ему год исправительных лагерей с принудительным лечением, это два. Подписывайте.
Теперь мне стал понятным план Петрова – чтобы не попасть в дисбат, он назвался наркоманом. Хитёр стервец. Я о таком варианте, как срулить с дисбата, раньше и не догадывался. А Иванов скорее полный даун, если не воспользовался этой же возможностью.
– Но, товарищ капитан, ведь вы всё видели, слышали, как они отвечали на вопросы. Не уверен в отношении Петрова, но Иванов точно знаком с наркотиками не понаслышке, да и видик у него вполне конкретный. Из них двоих наркоман, скорее, он.
– Трибуналом такие факты установлены не были.
– Так может быть необходима медицинская экспертиза?
– Не вижу такой необходимости. Ещё вопросы? Нет? – он начал терять терпение.
– Есть, – я тоже, – Письмо к матери. Факты неуставных отношений, которые, по моему мнению, и толкнули их на нарушение закона.
– Фактов неуставных отношений не установлено, сержант, – он готов был испепелить меня.
– А письмо?
– Он мог его специально написать, чтобы оправдать свой побег.
– За месяц до побега? Тогда преступление было заранее спланировано, а следовательно, мы не можем ограничиться направлением в дисциплинарный батальон. То есть: или-или.
– Всё! Хватит умничать! Подписывайте приговор.
– Я не подпишу, – произнёс я быстрее, чем подумал.
– Что?!! Да я тебя… Ты у меня… Рядовой Шелест?
Тот безропотно взял бумажки и подписал их, уверен, что он и не пытался понять, о чем это мы с капитаном беседуем.
– Младший сержант Руденко?
– Товарищ капитан…
– Ты подпишешь?
– Нет.
