Ждать долго не пришлось, буквально через пять минут после моего прихода Абрамянц привёл девочку. Девочка пребывала в состоянии пьянючести в дым. На даму она больше не походила. Красотой здесь и не пахло и, кстати, пахло прескверно. Я её начал раздевать и, ещё не доведя дело до конца, ужаснулся фигуре — широкая, плоская, ни груди, ни талии, ни задницы. Она даже не варнякала, она была в состоянии анабиоза. Я начал трезветь. Желания во мне значительно поубавилось. Но делать нечего — план, есть план. Поставил я её под холодный душ, потом отвёл в сауну, в надежде на возрождение хотя бы моих сексуальных влечений. Но в сауне её полностью развезло, я видел, что ещё немного и её начнёт тошнить. Не дай Бог на деревянный пол! С большим трудом я снёс это мясо вниз и бросил на кафельный пол под душ. Включил воду. Сам сел на лежак, закурил и закручинился. Полный облом, приподнятости организма как ни бывало!
В дверь постучали.
— Чего там?
— Геныч, ну ты скоро? — голос Кириченко.
— Скоро.
— Давай быстрей, сил нет.
Шаги удалились. Посмотрел я ещё раз на бездыханное тело, плюнул и начал одеваться. Не успел я полностью одеться, как Кириченко уже колотил в дверь непрерывно.
— Открывай, открывай! Я не могу уже!
— Гена, пожалюйста, открой побыстрее! — добавился к голосу Кириченко испуганный голос Тёмы.
— Сейчас, уже иду, сейчас.
Я с трудом поворачивал ключ в замке, так как дверь трещала под напором Кири. Наконец мне удалось открыть замок, дверь немедленно распахнулась, чуть не сбив меня с ног. Я прижался к стене, мимо промчался Кириченко, босиком без штанов в одной только расстегнутой гимнастерке.
Его огромный кунак торчал чуть не до уровня груди. Откуда в таком маленьком теле такие огромные достоинства!? Бедная «девочка»!
Я вышел в коридор, Тёма закрыл дверь и восторженно уставился на меня.
— Ну, как?
— Заебись! — только и сказал я, не буду же я рассказывать салобону, что у меня ничего не получилось. — Чего это вы мне только не дали кончить нормально? Спешить пришлось, как чумовому.
— Так я думаль, что у Кири крыша съехала. Он бешеный. Он раздеваться началь еще в кабинете начальника. Хуй торчит, гляза задвинутые. Когда ты сказаль, что уже скоро, он на меня так посмотрель, что я думаль он меня сейчас ебать будет. Псих!
— Ладно, сторожи тут. Спать пойду.
Я провалился в нетрезвый сон. Утром меня поднял Тёма.
— Ну как там?
— Киря её час ебаль, кричаль на неё…
— Чего это?
— Она сосать не могля! Он её биль.
— О, Боже! Надеюсь, она жива. Сильно он её?
— Несильно, потом мне отдаль, но я не сталь, Седому отвель.
Почистил я зубы, умылся и пошёл в вагончик РБУ. Седой ещё спал, пришлось будить — скоро на работу военные строители должны были съезжаться. Проснулся. Закурили.
— Где она?
— По утряне куда-то нарезала.
— Ну, а ты как? Как ночь?
— Класс! Времени валом было. Я её во все дырки успел, классно машет, чувырло. А ты?
— Нормально. Бухая только она была вначале.
— Ну, лады, ништяк погуляли.
— Погуляли. А сто семнадцатая мохнатка[88] тебе этой ночью не снилась?
— Да, ну. С какого? Кружева сплетём[89], не докажет.
— Седой, а ты не знаешь, если мы не все вместе, а по очереди, это всё равно групповуха или как?
— …!?
Стоим, курим, на утреннее солнце щуримся. Подкатывает вчерашний грузовик.
— Э, Седой, цемент давай, как договаривались.
— Сейчас салабона позову.
— А сам что, совсем припухший? Дедуешь не по годам.
— А чё я за салабона пиздячить буду, нах.
— Седой, не гони, пусть Тёма сауну убирает, что мы сами пять мешков цемента не закинем, — встрял я.
Седой посмотрел на меня, цыкнул сквозь зубы слюной на три метра:
— Лады. Подгоняй свой драндулет за РБУ, там мешки заныканы.
Мы споро забросили цемент в кузов самосвала.
— Ну, как подарок, Седой?
— Ништяк! До утра пёрли! — мы снисходительно улыбнулись, бывалые.
— Вы чё серьёзно, пацаны? — опешил водила.
— Нет, политинформацию читали. Во все дырки!
— Так она же «плечевая»!
— Кто? — не понял я.
— Трассовая, проститутка с дороги, которая с дальнобойщиками ездит по кругу. За еду всем даёт.
— Но она не выглядела, как блядь, — была теперь наша очередь опешить.
— Так это же у нее прикид такой. Роль. Некоторые школьницами вообще наряжаются, в белых фартушках и в бантах на дорогах стоят, а у самих рожи бомжевые кулаками крашенные.
— А чё ж ты, сука, не предупредил?
— Я же пошутил! Я думал, вы её погоните на хуй. Она же нарисованная, не сотрёшь.
Мы с Седым посмотрели друг на друга.
— Мама мия! А резинки у вас были!? У неё же весь букет, по полной программе, я же её с трассы снял просто по приколу. Она же шкварная[90]! — не унимался кошмарить нас водила.
— А ну, падла, цемент сгружай! Мы его тебе загрузили тоже по приколу и тебя щас по приколу зашкварим.
— Ты чё, Седой!? С меня же пляшка. Водяры, бля буду!
Мы двинули на водилу, он не стал искушать судьбу, впрыгнул в машину и умчался.
