— Встань, черт с тобой! Ну, что же это такое!
Баранов немедленно встал, лицо приобрело обычное кислое выражение, слезы мгновенно высохли. Он протянул накладную начальнику склада. Низенький темный горбоносый подполковник с сомнением посмотрел на бумажку, бормоча при этом:
— Что там у вас за старшина такой? Надо бы познакомиться поближе…
Подписал. Сашка немедленно выхватил накладную из-под ладони подполковника.
— Спасибо. Разрешите идти?
— Да иди уже, горе луковое.
Осоловелое, поддернутое скукой и ленцой лицо Баранова пошло в мою сторону. Я, окончательно сраженный метаморфозами, случившимися с моим приятелем в течении этой короткой сцены, только уступил ему дорогу, сделав шаг в сторону. Он вышел. Я ошалелый, так и не поприветствовав старшего по званию по уставу, неловко поклонился и, пятясь, вышел вслед. А подполковник на мои приветствия и не рассчитывал, он имел такое же отношение к военщине, как и мы с Барановым. Мы вышли на улицу.
— Ну как?
— Кайф! Ну, ты клоун!
— А то! Курить будешь?
— Опять?
К тому времени я уже хорошо знал Сашкину семью, вернее семью его родной сестры. Мы часто заскакивали с Барашеком к сестре домой, она с мужем, сыном и отцом мужа жила в двухкомнатной квартире на поселке Котовского. Дед классно готовил борщ и травил разные байки. Не знаю, что нам нравилось больше, хотя байки не помню, а вот вкус его настоящего, густого, наваристого борща помню до сих пор. Возвращались мы в часть тоже с Молодой Гвардии, но с Сашкой происходило это по-другому, не так, как тогда, когда мы с бригадой ехали с работы. Я то по привычке на остановке сразу пытался войти в первый же автобус, идущий в нужную нам сторону, а Баранов нет. Если не было комфортабельного «Интуриста» до Припортового завода, то Сашка не опускался до обычных рейсовых автобусов, он ловил частника. Сценарий всегда один и тот же. Если уж кто-то из сердобольных водителей и останавливался перед двумя солдатами, то Баранов его уже не отпускал:
— Я вас очень прошу! Пожалуйста, помогите. Мы опаздываем. Боевые учения. Но это военная тайна. У нас старшина — гад! Он нам уже трибуналом грозил! Если сегодня опоздаем — всё, нам конец! В отпуск не отпустит, сволочь, а у меня мама больная. Жена тогда точно бросит. Ну, пожалуйста, до третьей Гвардейской! Что вам стоит?
Мало, кто мог отказать, находясь под потоком этой галиматьи. Но в тот же миг, как только Баранов садился в машину, обычно на «крутое» переднее сидение, лицо его преображалось — из умоляющего и жалкого оно превращалось в гордое и пренебрежительное; такой важный, прямо «сын-друга-брата-врача», а не стройбатовец. И сразу:
— У вас курить можно? — и не дожидаясь ответа, — спасибо.
Он объяснял, что покурить в хорошей тачке для него — особый кайф. Денег за проезд он не платил.
У нас завал на Кулиндорово, в помощь вызваны экспедиторы. Разгрузили. Решили пойти помыться в электроцех на Центролите. На улице пятый день шёл густой холодный дождь, всё вокруг было залито водой, температура около двух, трёх градусов тепла. В такую погоду нести с собой чистую одежду — ещё ничего, а вот возвращаться назад с грязной, заскорузлой от цемента — не с руки и мерзко. Баранов предлагает:
— Пацаны, давайте пойдём туда голыми.
— Ты чего, псих? — автоматически вскинулся Леня Райнов.
— А чего? Бушлаты накинем, проскочим быстренько, в душе согреемся, а назад уже в чистом.
— Да у тебя яйца отвалятся ещё по дороге.
— А тебе, Леньчик, чего бояться? У тебя их и не было никогда.
— Сам дурак! Хочешь? Иди. Но ты же сам не пойдёшь, ты же не полный даун.
— А забьём, что пойду?
— Давай. На что?
— Если я пройду — ты мне мои яйца с мылом помоешь, если я не пройду — я тебе. Идёт?
— Пошёл ты на хуй, козёл.
— Что забздел, потрох вонючий? А на что тогда?
— На банку[103] пива?
— Идёт.
— Гажийский, разбей.
— Только я в сапогах и в бушлате буду.
— Начинается… Ладно, хрен с тобой, иди, а то ещё люди санитаров с дурки вызовут.
Зрелеще было ещё то! Шли мы и радостно улюлюкали, стараясь привлечь внимание к солдату, который идёт без штанов. А привлекать внимание было к чему. Не зря я упомянул лужи вокруг — дойти от нашего вагончика к железнодорожным воротам Ценролита, где нас знали и пропускали на строго охраняемую территорию без проблем, можно было только по рельсам, только они, и то не везде, выглядывали над водой. А как идти по мокрому узкому рельсу, да ещё и в сильный ветер? Только усиленно балансируя руками. А бушлат — не шинель, бушлат то коротенький. И вот идёт Баранов по рельсу, машет руками и своим отнюдь не скукоженным достоинством на виду у прохожих, водителей машин и пассажиров автобусов, скрашивая угрюмую погоду белыми пятнами своей задницы. Дошли.
— Кайф, парни! Я бы стал эксгибиционистом, если бы меня не любил Лёня Райнов, а так мы с Лёнчиком просто гомики и любим пиво. Правда, дорогой мой?
— Правда, правда, — смеётся Лёнька, — Ты таки полный даун, Саша. Позёр!
— Всё-таки лучше бы ты мне, братуха, яйца вымыл. Нежно.
