Тем же порядком мы попали на ужин. Я слышал от бывалых армейских гурманов о таком блюде, как жареная селедка, а теперь вот привелось и попробовать. Это были плохо очищенные хвосты соленой сухой ставриды, прожаренные на комбижире. В этот вечер на гарнир подавали отварной картофель. Язык не поворачивается эту сладкую гниль назвать нашим ласковым — картошка. Потом я узнал, что продсклад не отапливается по причине горячего южного климата. Но климат не знал, что он горячий и исправно каждый год замораживал картошку до звука сталкивающихся бильярдных шаров. Как известно, после процесса разморозки, картошка начинает исправно гнить. Таким образом каждый год с весны и пока картошка была на складе, а это обычно до августа, мы должны были питаться этой вонючей слащавой гнилью. Списать ее не могли.
После ужина нас загнали в ленкомнату роты — комнату, которая напоминала школьный класс, только вместо портретов писателей и таблицы Менделеева все стены были завешаны наглядной политической агитацией. Мы начали хором учить текст присяги. Потом устав. Потом строевую песню. Дали время сменить подшивки тем, кто в этом нуждался. Остальные использовали это время для короткого перекура.
— Рота! Приготовится к вечерней проверке! — все снова построились на взлетке. Перекличка. Все в строю. — Завтра в наряд дневальными по роте карантина заступают… — сержант назвал пару фамилий, конечно, пока не из числа моего отделения, отделения сверхновых.
— Рота-а-а! 30 секунд, отбой!!! Время пошло! — оглушительно заорал сержант Дасев. Все кинулись в спальное отделение, возникла страшная неразбериха, люди сбрасывали с себя одежды, как будто спешили на помощь утопающим, наша команда оказалась в полной растерянности, то есть мы конечно раздевались, но к тому моменту, когда все уже были в койках, мы только расстегивали хэбэ или стаскивали сапоги.
— Отставить! — все кинулись с коек с той же сумасшедшей скоростью, наспех натягивая на себя последнее уже по дороге в строй.
— Военные не успевают — будем учиться. Для вновь прибывших пример покажет рядовой Ешорин. Рядовой Ешорин, отбой!!!
Ага, значит так: портянки обмотать вокруг сапог, сапоги под табурет, одежду в строгой последовательности аккуратно на табурет, последними ремень и пилотка, прыжок в койку, замер на спине. Всё! На фига мы выбрали второй ярус?
— Отбой!!
— Отставить!
— Отбой!
— Отставить!.. — так повторилось раз десять, если даже один не успевал, вся рота вскакивала вновь и вновь, успеть за тридцать секунд казалось нереальным. Наконец после очередного «Отбой!», кажется, наш сержант просто выдохся.
— Так, рота. Кому надо в туалет или в умывальник может подняться через полчаса после команды «отбой». Всё. Спокойной ночи, товарищи!.. Не слышу? — пацаны попытались нестройным хором ответить «спокойной ночи». С третьей попытки это удалось.
— После команды «спокойной ночи»… — о Боже, я и не знал, что это команда такая.
— …все военные переворачиваются на правый бок. В Советской Армии спать на левом не положено!
— Это, наверное, юмор такой тонкий, армейский, — подумал я. Надо было не заснуть, надо еще умыться и почистить зубы, я просто мечтал об этом. — Полчаса, полчаса, полчаса. Содержательно прошел первый день. Лиц пока я не видел, сослуживцев, за редким исключением, не различал. Времени хватало только на исполнение приказов, голову можно было бы и отключить. Интересно, можно ли ее отключить до самого дембеля? Дембель!
Сны мне не снились.
— Рота!!! 45 секунд, подъем!!! Время пошло!
Шесть часов утра, кричит какой-то придурок. Какие 45 секунд? Дикая реальность просто не была способна пробиться сквозь сон. Прошли минуты три прежде, чем все оказались в строю.
— Отставить! — по койкам.
— Подъем! — в строй.
— Отставить! — мы снова в койках — Ну, что проснулись военные? Слушай мою команду: Карантин, форма номер два, выходи строиться на улицу!
По принципу «делай как все» я выскочил в раннее утро в майке, трусах и сапогах.
— Рота! Бего-ом… — руки согнули — …марш!
Наш сержант побежал рядом с ротой, выглядел он очень крепким малым. Мы выбежали из ворот части и повернули направо и побежали вдоль забора, вокруг части. Часть была действительно небольшой, практически квадратной, со стороной квадрата не больше 350–400 метров, то есть круг — немногим больше километра. Для меня, легкоатлета, это были семечки. Бежать по утреннему свежему воздуху было мне в удовольствие. Помыться бы только после этого.
— Полчаса на туалет, умывание и заправку постелей. Рота! Разойдись!
Уже привычно нас размело сначала в разные стороны, а потом втянуло в казарму. Я сразу решил умыться, а потом уже заняться заправкой койки.
