Юра Балясный мог напугать только своими толстыми стеклами в очках. Сапог открытым кулаком въехал боковым в челюсть Юрке, тот на ногах не устоял. Не поднимаясь, он пополз в поисках очков.
— Куда пользёшь, сука? Всталь в строй! — сразу последовала команда и удар сапогом по копчику. — Салябоны, будем тренироваться. Слюшай мой команда! Равняйсь! Смирна! Напра-аво! Гусиным шагом, присели, блат, бистро, ша-агом… марш! Равнение на тумбочка!
Мы опустились на корточки и зашелестели босыми ногами по взлетке — школа Лютого, как-никак. Прошли раз, развернулись, два, развернулись. Ему мало.
— Песню запе-евай!
— Какую песню!? Сапог, ты чё? Дай поспать! — закричали деды из спального помещения.
— Отставить песню. На месте-е-е стой! Раз-два! Напра-во! Встать. Будем учить самый лючьший стих на свет. Салябоны, когда вас дедушка спрашивать «день прошель», что надо отвечать, кто знать? Где мой друг Закир? Ты выучиль?
— Да, Костя.
— Что!? От блат!
— Так точно, рядовой Сапог.
— Совсем охуель! — как-то даже радостно удивился Сапог наглости салабона, — давай читай. Все слюшай!
Маленький таджик Закир, раскачивая головой, в распевку начал декламировать:
Дембель стал на день короче,
спи солдат, спокойной ночи,
пусть приснится тебе сон,
как садишься ты в вагон,
папироска с злой травой,
баба с пышною пиздой,
самогонки полный таз
и Устинова[44] приказ
об увольнении в запас.
«Боже, ну о чем еще может мечтать человек?!» — подумал я.
— Так, завтра всех дедушка Сапог спрашивать. Кто не знать, полючает бляха по жопе. Я вас всех…
Закончить он не успел, в дальнем конце коридора раздался шум. Из дверей канцелярии вылетел Юрка Карев, отбиваясь от двух дедов. На свободе широкого коридора он сразу получил преимущество маневра и использовал бы его на все сто, но дедам на помощь бросился Сапог, он оказался у Карева сзади. Сапог прыгнул Юрке на спину и зажал горло локтевым сгибом своей короткой, но очевидно очень крепкой руки. Подскочившие деды быстро закончили расправу. Из канцелярии выволокли в умывальник ещё одного деда, лицо его было в крови, видно Карев первым его там зацепил. Дежурный по роте гаркнул:
— Че хлебалы раскрыли? Отбой команда, салабоны! Бегом! Время пошло!
Второй раз нас просить не надо, мы разлетелись по койкам.
Мой первый день в роте прошел. Осталось всего 709! Уже легче.
— Рота, подъем! — крик дневального вернул меня к реальности. Тело инстинктивно заработало, а вот мозг включился и сразу выключился за ненадобностью. Все салабоны вскочили, остальные продолжали спать. После зарядки, не успел я дойти до своей койки, как был остановлен парнем в очках. Высокий, надменное лицо, гражданская футболка.
— Солдатик, заправишь вот эту коечку, — не требуя от меня подтверждения, он развернулся, закинул полотенце себе на плечо и неспешно пошел в сторону умывальника. Я пошел заправлять койку. Свою. Заправлять ему я, конечно, не собирался. Было страшновато, косясь, я держал под контролем спальное помещение. Минут через пять появился он, увидел незаправленную койку и немедленно поймал следующего, подвернувшегося ему под руку, салабона. Я ослабил внимание, а зря.
— Солдатик, а ты из охуевших или припизженых? — сзади меня стоял этот парень, уже одетый и оказался он младшим сержантом.
— Я… — я только открыл было рот, как он меня криком перебил:
— А меня это ебёт, военный?! Пшел нах в туалет, там с тобой говорить буду.
Он взял меня под локоток и подтолкнул вперед. Мы пошли. По дороге он вдруг обнаружил, что его постель так и стоит нетронутой. Быстро нашелся и второй виновный.
— Оба в туалет, быстро!
Сам он остался в спальном помещении, должно быть, найти новую жертву. Мы с незнакомым мне парнем пошли в туалет. Только там я рассмотрел его получше. Первое, что бросалось в глаза, его полное спокойствие, а затем — лоб, я никогда не видел, чтобы лоб полностью состоял из двух огромных, выпуклых надбровных дуг. Вместе с немаленьким телом это создавало довольно пугающее, отталкивающее впечатление. Я бы, на месте очкарика, такого не цеплял.
— Эдик Луговой. Киев, — кратко представился он.
— Гена Руденко. Киев.
— Откуда?
— Соцгород.
— Тоже нехуево. Я с Подола. Ген, ты молчи пока, я с ним сам поговорю, — Эдик окинул взглядом мою небогатырскую фигуру. Он же всем своим видом внушал уважение. Мы закурили, Эдик уселся на подоконник. В этот момент в туалет влетел очкарик и вмиг опешил, было сразу видно, что он очень растерялся — наш спокойный и независимый вид остудил его пыл.
— Покурим? — неожиданно услышали мы от него полувопрос-полуутверждение.
Позже я узнал, что этот вопрос означает чаще всего просьбу оставить докурить, реже — просьбу дать закурить, но никогда никто в армии, по крайней мере у нас в стройбате, уж и не знаю почему, не просил оставить докурить напрямую.
— Покурим, — Эдик достал пачку сигарет с фильтром и предложил сержанту. Тот вытянул одну.
— Откуда, пацаны?
— Из Киева.
— Сразу видно нормальных ребят. Жить будете. На постелях всех салабонов пробивают. Куда попали работать?
— Я к Шияну.
