Я вспоминал свою первую работу. Сразу после школы я пошел работать в университет, на биологический факультет, чтобы присмотреться, определить, чего я хочу. Поступать я не спешил, в голове была полная каша. Так вот в числе моих обязанностей была проявка специальных фотопленок, фотопластин с электронного микроскопа и последующая печать фотографий с них. Норма была, в пересчете на стандартные пленки в 36 кадров, 6 штук в день. Я быстро научился делать десять штук, но… до обеда, о чем, конечно, никому не сказал. После обеда я снова закрывался в своей маленькой темной фотолаборатории, клал книгу под луч света фотоувеличителя «Беларусь» и читал, периодически нажимая кнопочку на автоматическом фотоэкспонометре «Ленинград», потому что экспонометр выдавал характерный и достаточно громкий звук, который могла слышать Лидия Петровна, записная стукачка нашего шефа. Через два месяца мне это надоело и я перевелся на радиофизический факультет, где работы, интересной настоящей работы было всегда невпроворот.
Каптерщиком я себя чувствовал, как на биофаке — закрылся и притворился шлангом. На самом деле делать мне было нечего, все можно было успеть сделать за один, максимум два часа в день. Я знал, что долго так не протяну. Но что сказать старшине? Человек он, мягко говоря, ранимый, обижу своим отказом и окажусь на Соловках. Страшно! Как я уже знал, многое зависит от его настроения в момент разговора.
Необходимое настроение представилось вскорости и начало разговора было положено. Как в плоском анекдоте, когда мужик громко так неожиданно вскрикивает в компании: «Ба-бах!!», все вздрагивают, а он продолжает: «кстати, об охоте…». Корнюш продемонстрировал такой-же ловкий переход:
— Геш, кстати о книгах… скоро День строителя, почему бы Ларисе не приехать в Одессу отдохнуть? Я бы помог комнату на турбазе неподалеку снять. Ларису поселим там, ты бы ее мог видеть. Если никакого ЧП в части нет, то я бы тебя на ночь отпускал к ней. Это рядом.
— Спасибо, товарищ прапорщик, это было бы здорово. Я ей напишу или, если в увольнение отпустите, то лучше позвоню. Вы же знаете, она беременная, срок, правда, небольшой, может быть и сможет приехать.
Лариса, конечно, с радостью ухватилась за возможность побыть пару недель рядом с мужем. Мы договорились. Старшина был уверен, что приедет Лариса с книгами из моей библиотеки. Он весь был в предвкушении встречи с большой литературой — самое время для решения моих проблем, нужна только зацепка.
И вот в УПТК залёт, деды в нетрезвом состоянии на поселке Котовского попались на глаза патрулю, Алику удалось убежать, а двоих повязали и отправили на гарнизонную губу. Комбат решил, что им не место в УПТК, их перевели в рабочую бригаду на стройку, Алику удалось удержаться. Он был бригадиром и единственным старослужащим в бригаде, у него был специфический опыт работы, сразу заменить его было невозможно. Но две вакансии открылись.
— Товарищ прапорщик, очень прошу, направьте в бригаду.
— Гена, я этого не решаю.
— Да вы, только вы все решаете в этой части.
— Вот достал! Там же пахать надо, как папа Карло.
— Буду пахать, хочу пахать.
— А как же каптерка?
— Дайте мне Войновского в подмогу и мы будем вдвоем нормально все успевать.
— Ну, смотри! Не подставь меня с каптеркой.
В УПТК направили меня и Баранова. За Баранова вопрос решал комбат, а старшина за меня. Скорый приезд Ларисы помог удержать Корнюша носом в нужном направлении. Сразу после развода бригадир-сержант Алик Кимельдинов повел свое отделение в УНР. Там новеньких представили двум гражданским женщинам — нашим начальницам. Экспедиторы остались в УНР, а мы во главе с Аликом строем пошли на хоздвор, где нас ждал тентованный грузовик, влезли наверх и буквально через несколько минут я мог видеть гражданскую жизнь, правда она сильно тряслась, мелькала в глазах. На ухабах, из которых построена дорога в Одессе и Одесской области, невозможно было усидеть даже вцепившись двумя руками в деревянную скамейку под собой. Через двадцать минут мы уже проезжали поселок Котовского. Конец сезона, солнце, люди улыбаются, девчонки в мини-юбках. Я давно человеческих лиц не видел, то есть меня, конечно, окружали человеческие лица, но с особой военной печатью на не совсем чистом челе. Голова кружилась от самой возможности остановиться и купить, например, сигарет в ларьке, печенья, да чего только хочешь! Свобода!
