— А что «Юрий Семёныч»? Это, душа моя, крылатая цитата! Лев Толстой «Война и мир»! Конец третьего тома, последняя страница и последняя строчка! Можешь проверить!
— Обязательно, — улыбнулась Оленька, — вот только душ приму и сразу проверю! Чур, я первая в душ! Чур, первая! — и полетела, запорхала прочь и от нас, и от Кутузова.
— Ради бога!!! — в один голос крикнули мы. — Только не спеши, мы подождём!!! — и тут же притаились, прислушались.
Как только в ванной комнате захлестала вода, отец и я быстро шмыгнули на кухню.
Наши руки нетерпеливо схватились за дверцу холодильника и открыли её… наконец-то…
Стараясь не стучать и не звенеть, мы осторожно достали почти полную бутылку коньяка, тарелку с остатками закуски и тихо присели за стол.
Я мигом разлил по сто пятьдесят и вполголоса сказал:
— Ну, что… махнули по второй?..
— А во сколько у нас интересно была первая? — серьёзно спросил отец.
— В пять утра. Я тогда сразу за компьютер пошёл.
— А-а, да-да, а я сразу лепить Кутузова. Ночью помчались работать, — и он поднял палец вверх. — Допинг, сын мой… это не есть хорошо… Между прочим, Оленька права: надо перебарывать себя и терпеть… но… вчерашний ЗНАМЕНАТЕЛЬНЫЙ ДЕНЬ нам чуть-чуть разрешает… усугубить положение…
— И я об этом.
— Тогда побудем живы, сын мой.
— Побудем, — я решительно кивнул и еле слышно коснулся до его стакана.
Мы разом выпили…
Заботливые руки моей будущей тёщи украсили праздничный стол двумя бутылками водки «Путинка», бутылкой шампанского, тремя бутылками вина «Арбатское» и большущим пузатым графином кваса. Помимо спиртного так же поражало обилие закусок: красная икра, красная рыба, сыр, колбаса «Сервилад», шпроты, сайра, четыре вида салатов, отдельно нарезанные овощи, буженина, ветчина, паштет из гусиной и телячьей печени, селёдка «под шубой», маринованные грибы с морковью — глаза просто разбегались.
Мы все пятеро — я, отец, Оленька, её сестра Наталья и мама Тамара Петровна — сидели в большой комнате.
Тамара Петровна была женщиной слишком эмоциональной, импульсивной, любила много рассказывать и спрашивать, всегда докапываться до сути предмета и страдала тем, что напрочь забывала о своих прошлых темах разговора и каждый раз повторялась, когда мы вновь приезжали к ней. Сразу привыкнуть к подобным нагрузкам было трудно, но по истечении нескольких месяцев мы с отцом стали спокойно воспринимать эту особенность Тамары Петровны. Живя тихо и смирно без мужа в трёхкомнатной квартире, постоянно видя только младшую молчаливую дочь Наталью, она часто лишалась возможности выплеснуть свои чувства и мысли, поэтому наши появления в доме на «Планерной» искренне радовали Тамару Петровну, она находила в нас благодарных слушателей и собеседников.
Добротное, полноватое тело МАМЫ покрывалось свободным, широким платьем цвета голубой волны, а чуть выше правой груди была приколота декоративная маленькая ракушка бледно-светлого оттенка. Свои русые пышные волосы она всегда убирала по старинке назад — большим и круглым пучком, любила щедро припудриться, прикрасить глаза и губы.
Наши бокалы и рюмки звякнули хрусталем, и все дружно выпили, я с отцом — водочки, Оленька — «Арбатское», Наталья с Тамарой Петровной предпочитали шампанское.
Тамара Петровна сказала:
— Дорогие мои, прошу вас больше всего налегать на салаты! Если останутся — всё отправлю на помойку!
Отец поперхнулся и не на шутку закашлял. Я быстро помог несчастному и несколько раз постучал по спине.
— Мамочка, — с большим укором заметила Оленька, но тут же улыбнулась, дабы не обидеть Тамару Петровну, — ты говорила об этом недели две назад, дорогая.
— Неужели?.. — мама очень удивилась. — Ничего страшного, можно повторить ещё раз! Я к тому, что остатки салатов, пролежавшие в холодильнике, вредны для организма: окисления, канцерогенные образования! Мы с Наташей… — она не успела закончить.
— … бережём своё здоровье и не едим остатки салатов, — размеренно и шутливо договорила Оленька.
— Конечно, — кивнула Тамара Петровна, — и не только остатки салатов!
Отец подхватил со знанием дела:
— Это кстати есть безжалостный закон всех ресторанов. Там все оставшиеся салаты тоже выбрасывают, а на следующее утро делают для гостей совершенно свежие. В свои тяжёлые студенческие годы я как раз подрабатывал на кухне, в цехе холодных закусок. Ох, нагляделся! И что самое интересное…
— Отец, — остановил я, — ты уже говорил об этом недели две назад…
— Я знаю, сын мой, — спокойно ответил он. — Как джентльмен я же должен поддержать МАМУ.
Мама засмеялась, захлопала в ладоши и сказала довольная:
— Вы — прелесть, Юрий Семёныч! Вы всегда вовремя! Вы всегда меня понимаете!
Отец от души раскланялся в сторону Тамары Петровны, не упуская возможности проявить своё актёрское дарование, и спросил:
— А как там наши братья киргизы? Они благодарны вам?
— Ещё бы! Я же каждый день выношу всё в чистых целлофановых пакетах и не только остатки салатов — у меня много другого остаётся — и аккуратно кладу рядом с помойными бачками!
— Ма-моч-ка-а-а, — пропела Оленька, и почему-то недовольно посмотрела на отца.
