– Мужчина? Почему ты не сказала раньше, старая раззява? Он, наверно, уже повесил трубку.
– Ну уж нет! Он не повесит трубку, мисс Фелисити, – прыснула Истер Уитти. – Не повесит по той простой причине, что он не звонит по телефону. Он терпеливо ждет в холле внизу. Очень воспитанный, очень милый.
В холле? Господи! Кто бы это мог быть?
Ох, черт побери, ну да… Шик изнеженно погрузилась в душистую воду. Жюль, конечно же. Курьер из дома Дакена, посланный Мушкой, старой галошей. Ничего, пусть подождет.
Однако… Она знала Жюля, его стать грузчика и трехдневный окурок, прилипший к губам. Никому бы не пришло в голову назвать его «милым».
– Какой мужчина? – осторожно спросила она.
Шаги Истер Уитти, удалившиеся было, вернулись. Она прошептала в створку двери:
– Красивый парень и очень славный. Еще один, кого вы наверняка замучаете в очередной раз.
Шик выскочила из ванны с всплеском парохода на волне в шторм.
– Он сказал, как его зовут? Скажи мне его имя!
– Сказал, мисс Фелисити, сказал. Его зовут Арлан Бернстайн.
Из горла девушки вырвался жалобный звук. Уайти… Что он здесь делает? Это имеет отношение к серой тетради? Или к… Хэдли?
– Боже мой, боже мой, боже мой, – простонала она растерянно и схватила халат, даже не вытершись. – Истер Уитти, скажи ему, чтобы подождал! Я сейчас оденусь.
– Ба, я думаю, что вы не спуститесь голая, как яблоко без кожуры.
С ледяными руками и пылающей головой Шик бросилась в свою комнату. Она мало-мальски успокоилась, только надев пояс и пристегнув чулки.
В конце концов, десятью минутами больше, десятью минутами меньше… Надо показаться ему красивой.
После трех примерок, принаряженная, в костюме цвета розового дерева, в белых туфельках и белом шарфике, с бешено колотящимся сердцем она спустилась в холл. В гостиной Черити шила, напевая
При виде Шик Уайти встал с табурета, который любезно подвинула ему Истер Уитти; под мышкой у него были три книги, и никаких признаков нетерпения он не выказывал.
– Фелисити… Как вы поживаете?
Она была так напряжена, так занята тем, чтобы просто дышать, что не заметила присутствия Истер Уитти, скрытой в нише в стене за сундуком, которая искала удлинитель для утюга.
– Очень хорошо, – ответила Шик. Ее голос удавленницы, казалось, шел из ящика с обувью под вешалкой. – Что вы здесь делаете?
Это невольно прозвучало сухо. Дело в том, что Шик трудно было говорить. Стоя на негнущихся ногах, она держалась за дверной косяк из боязни упасть. Уайти все не так понял.
– Вы правы, что сердитесь на меня, Фелисити. Я прошу у вас прощения. Характер у меня собачий, сам поражаюсь. Это со мной с… с войны, – сказал он, запнувшись. – Я повел себя с вами в тот вечер как хам, а ведь вы были так великодушны. Я знаю, что вы хотели мне помочь.
Истер Уитти перестала рыться в сундуке, глаза ее полезли на лоб. Великодушна, мисс Фелисити?
– Я прошу у вас прощения, – совсем тихо повторил молодой человек. – Вы хорошая девушка. Я ценю… Я очень ценю вас, Фелисити.
Истер Уитти наконец отыскала удлинитель для утюга. Но одновременно она поняла, что ее не видят, если сейчас уйти, будет неловко… И она стала ждать, затаившись.
– О Уайти… Это я должна извиниться! – воскликнула Шик, как будто реанимированная последними словами Уайти. – Это моя вина, я хотела как лучше… Я действовала так неуклюже.
Она бросилась к нему. Он обнял ее свободной рукой, другая сжимала стопку книг.
Она прижалась к его пиджаку. Он вернулся. Он всегда возвращается. Он отталкивает ее поцелуи и ласки, плюет на ее любовь, топчет ее гордость, смеется над ней иногда, но он возвращается… Однажды он останется с ней навсегда. И перестанет думать о девушке из поезда.
Большим пальцем он приподнял ее подбородок.
– Я шел в… Я сделал крюк, потому что мне вдруг пришла в голову одна идея. Я зашел, подумав, что, может быть, мне повезет и я застану вас здесь.
– И вы застали меня здесь… Это мне повезло.
– Вы свободны? Я хочу сказать, сегодня? Прямо сейчас?
– Да… Да, да, – пролепетала она все тем же голосом из обувного ящика (никак не получалось восстановить собственный). – Прямо сейчас!
– Я шел в… Я сделал крюк, потому что вспомнил, что вы мне говорили в тот наш вечер за яичницей.
– Я столько говорю… Вы о чем?
Голосовые связки вновь начинали ей повиноваться.
– О месте, куда вам хотелось пойти.
Она зажмурилась. Ей безумно хотелось снова попить чаю в «Полиш Фолк Холл» об руку с Уайти. То-то разозлится эта курица Сарина… Или посидеть на террасе «Слэшера» на Вашингтон-сквер. Она продемонстрирует свой элегантный костюм цвета розового дерева и перчатки в сеточку плохо одетым студентам, которые с пренебрежением относятся к таким девушкам, как она, закопавшись в свои интеллектуальные книжки.
