– Я провела два часа в обществе тираннозавра в родах, утыканного булавками, – сказала Шик. – Фотосессия для «Дэйли-Бэби» с супер витаминизированной кашей. Пытка за сорок пять долларов с младенцем, которому вообще не нужны витамины.
– Что ты делаешь на фотографии?
Лицо Шик осунулось, макияж расплылся бурыми потеками под глазами.
– Я засовывала ему в рот ложки каши, а он выплевывал ее на меня и фотографа. Пришлось бежать под душ.
Они принялись за сандвичи с холодным ростбифом, которые когда-то заливали горчицей, кетчупом и соусом барбекю.
– А ты? – спросила Шик с полным ртом. – Ты никому не говорила, что работаешь на Эн-би-си, скрытница.
Покосившись на часы, Пейдж поспешила проглотить кусок.
– Я ничего не скрываю. Меня взяли час назад.
И добавила тихо, словно исповедуясь в грехе:
– Роль в сериале на радио.
– Фантастика! Это значит регулярный заработок много недель, детка. Если только ты не умрешь на первой серии.
Пейдж уставилась на сандвич, съеденный на три четверти, и по ее лицу можно было подумать, что он, в свою очередь, может ее укусить.
– От всей души надеюсь, что Эддисон не узнает мой голос на радио волнах.
– Я думала, что ты с ним больше не встречаешься.
– Я с ним больше не встречаюсь.
Она не сводила глаз с сандвича. Шик подумала, что он и вправду ее укусит.
– У него такое высокое понятие о профессии актера. Я бы ужасно его разочаровала.
– Но вы ведь больше не встречаетесь! Ты не будешь доедать?
Шик доела и сандвич Пейдж.
– Я не думала, что ты еще по нему сохнешь. Мне казалось, что тот
Проигнорировав упор на слове «молодой», Пейдж встала.
– Пойду принесу кофе.
Она пробралась сквозь толпу к стойке. Белокурая девушка, которую барменша только что обслужила, развернулась с подносом в руках и толкнула Пейдж, искавшую в кошельке мелочь.
– Извините… Боже милостивый, да это вы, Пейдж! Как я рада вас видеть…
Они регулярно встречались на прослушиваниях, часто бывали конкурентками на одну и ту же роль, но мисс Келли обрадовалась ей так, будто они были школьными подругами.
Между тем целый океан разделял шикарный квартал в Филадельфии, где мисс Грейс Келли растили няни и бонны, и Путнамс-Лэндинг, где Пейдж росла как трава с мамой и папой, которые гнали ячменный самогон в сарае.
Воздушная, пленительная, с ослепительной прозрачной кожей, со строго горизонтальными плечами над подносом, на котором она несла веселенький салат и стакан воды, мисс Келли была само совершенство.
– Репетируем телевизионную постановку к сегодняшнему вечеру, – сказала она, когда Пейдж осведомилась, каким ветром ее занесло сюда, в студию Эн-би-си. – Диалоги – это еще ничего, повсюду шпаргалки. Даже в компотнице под персиками. Но знать наизусть все передвижения, боже мой! Тысячи отметок на полу…
Она поставила поднос и стакан на столик напротив собора Святого Патрика в раме французского окна. Пейдж отодвинула в сторону забытую кем-то газету. Сгиб не давал разглядеть нижнюю часть портрета – угрюмый молодой человек с запавшими глазами – и подпись, от которой было видно лишь несколько букв: …
Окропив салат капельками уксуса, мелкими, как роса, Грейс продолжала:
– Камеры будут снимать нас в прямом эфире и на публике. Без права на ошибку. Хотите посмотреть? – пригласила она радушно. – Сегодня мало зрителей, а нам нужны аплодисменты.
– Никак не могу. Через шестнадцать минут начинаю запись на радио.
– Поздравляю! Реклама?
– Сериал.
– Реклама, похоже, работает на вас, Грейс. Вы во всех журналах, и я видела вас в новостях, в кино, в вашем последнем
–
Пейдж скользнула мечтательным взглядом по газете.
– Монте-Карло, Канны, Французская Ривьера… Нам и правда тренируют воображение.
Грейс рассмеялась, не взглянув на ненужную газету, решительно смяла ее и столь же изящным, сколь и точным броском отправила в корзину.
– Ваши костюмы в
Грейс выдержала паузу, чтобы опустить монетку в музыкальный автомат. Ее изысканный ноготок выбрал
– Это театр бросил меня! – вздохнула она, смеясь. – И ведь не потому, что я не коллекционирую прослушивания. А как вы?
– То же самое, – уклонилась Пейдж. – Моя подруга Фелисити ждет меня там. Рада была снова увидеться. Удачи.
