– Быстрее! – выдохнул я. – Там наверняка слышали выстрел.
И, бросив наше снаряжение, мы побежали по Бродвею, по этому странному Бродвею из чернозема и грязных зарослей. При стегнутая к карабину фляжка билась о мое бедро. Слышались крики далеко позади… Я все же оглянулся. Мэрион Свифт поспевал за мной как мог, согнувшись под фотоаппаратом и объективами. Вдруг он сдавленно фыркнул. Его губы вытянулись на леске, и он сбросил с плеча груз. Отшвырнул в папоротники сначала вспышку, потом пятидесятимиллиметровый объектив, потом стодвадцатимиллиметровый и двухсотмиллиметровый. Наконец и лейка, в свою очередь, улетела в лианы и паутину. Мэрион Свифт побежал быстрее, по-прежнему прихрамывая, но налегке.
Я бежал к развилке. На развилке у нас будет шанс от них оторваться. Нам бы только выбраться с этого окаянного Бродвея…
Когда голос Уайти смолк, глаза Шик были закрыты. Он тихонько наклонился к ней.
– Фея Динь-Динь уснула?
Она ничего не сказала.
– Моя повесть, похоже, отменное снотворное, – рассмеялся он совсем тихо, сам с собой. – Уф… Вы могли бы спросить меня о философском содержании, о метафизическом смысле и все такое. Их нет. Это просто история.
Шик открыла один глаз. Уайти все еще был склонен над ней, и она обвила руками его шею.
– Я не сплю. Наоборот, эта история еще не даст мне спать ночами. Я мало читала, не прочла ни одной книги целиком, но от этого жестокого конца мне захотелось плакать.
– Правда? – прошептал он, глядя сверху вниз в ее глаза.
– И не вздумайте объяснять мне про фило-как-его-там содержание, мета-как-там-его смысл и все такое! – улыбнулась она, молясь, чтобы он так и сидел, склонившись к ней, близко-близко, как можно дольше, всю ночь.
Он выпрямился, весело взъерошил ей волосы.
– Теперь моя очередь вам почитать? – сказала она, чтобы удержать его еще немного.
Подумав, он кивнул и протянул ей книгу, взяв ее наобум в одной из стопок на краю дивана. Она открыла ее наугад, не взглянув ни на название, ни на имя автора. Книга открылась на середине.
– Глава двадцать первая, – прочла она. –
Она открыла другую страницу, тоже наугад, и продолжала:
– Глава шестнадцатая.
Уайти кивал, явно забавляясь.
– Дальше.
– Глава пятая.
– И чем же это кончилось?
Она рванула к концу.
– Последняя глава.
– Вы не находите, что это чуточку однообразно? – прыснул он. – Это повторение
– Нет, если любишь и если хочется. Глава одиннадцатая, – продолжала она. –
Он ловко выхватил у нее книгу и показал обложку:
РАЗРАБОТКА И ПРОИЗВОДСТВО ПИСЧЕЙ БУМАГИ
В СРЕДНЕВЕКОВОЙ ЕВРОПЕ
– Ну и что? – не сдавалась она. – Пусть черноволосая девушка продает книги, а белокурый молодой человек делает бумагу, но на досуге они имеют право целоваться, если им это нравится, не так ли?
Она снова обвила руками его шею, прижалась к его груди. Они молча смотрели друг на друга. Он наклонился и поцеловал ее.
Когда поцелуй кончился, он встал с дивана и замер, повернувшись к ней спиной. Шик как-то устало хмыкнула.
– Кто она?
– Кто?
– Та, что не дает вам подарить мне поцелуй, достойный так называться.
Уайти наконец обернулся. Он заканчивал вытирать губы носовым платком.
– Девушка из поезда? – прошептала она.
Он ничего не ответил. Весь вечер Шик боялась пристать к опасному берегу, и вот они были на нем, они даже на нем зависли. Со вздохом она поднялась с дивана.
– Мне хочется дать вам пощечину, – буркнула она с мрачной нежностью.
– Думаю, мне стало бы легче. Фелисити… Не будем больше видеться, хорошо?
– Нет! Нет, я не хочу. И не уверена, что вы так уж этого хотите.
Пролетел тихий ангел.
– Когда мы снова увидимся?
– Я не могу дать вам то, чего вы хотите, Фелисити.
Она подняла серую тетрадь, потом свой бокал, где осталось на донышке вина.
– Мои желания вполне благоразумны: немного шампанского и ваша рукопись. Могу я оставить ее на время у себя? – добавила она, показав на тетрадь. – Мне бы хотелось ее перечитать.
– Конечно.
