Женщина, грациозная и очень изящная, в белых перчатках и шляпке, лавируя между столами и стульями, пробралась к трибуне представителей и сенатора. С улыбкой, таившей тысячу неизъяснимых нежностей, тысячу смертельных бархатистостей, она встала, глаза в глаза, перед
Она любезно поздоровалась со всеми (ошеломленными) членами комитета. Тишина стояла тяжелая и плотная, как мрамор, но дама нисколько не была смущена или расстроена.
– Господин сенатор, господа представители, – начала она с расстановкой. – Я знаю большинство из вас, и большинство из вас знает, кто я. Вы часто были моими гостями на многих праздниках, ужинах, вечерах бриджа… Меня зовут Славка Чергина, супруга Фитцмориса Брингс-Три, представителя штата Делавэр в Конгрессе, здесь присутствующего.
Невозмутимо поправив шляпку, к которой была приколота белая камелия, она повернулась к здесь присутствующему представителю штата Делавэр в Конгрессе, чьи глаза вылезли из орбит. Она обратилась к нему с почти равнодушным видом:
– Брингги, мой дорогой… Позволишь ты мне наконец сесть и дать показания? Мне нужна Библия, я хочу принести присягу. А, и микрофон тоже, я хочу…
Служащий установил перед ней микрофон, к которому она не притронулась.
– …прояснить это злополучное дело, это печальное недоразумение.
Служащий вежливо подвинул к ней Библию.
– Я клянусь перед Богом! – произнесла она, не глядя ни на служащего, ни на Библию. – И прошу мистера Стайнера принять мою безмерную благодарность за его деликатность и рыцарское молчание.
Жестом, исполненным грации, она отколола камелию от шляпки и совершенно спокойно бросила ее в сторону Ули Стайнера, который поймал ее на лету, как будто это был орешек.
– Потому что, – продолжала дама без камелии, вновь переключив внимание на представителя штата Делавэр, своего супруга. – Потому что та… гм,
Она окинула зал, потом трибуну восторженно-простодушным взглядом.
– Так вот, та юная ветреница из прошлого – это была я.
Вспышки беспрестанно выплевывали облачка магния прямо в ноздри Бенджамину Франклину. Зона журналистов – которые до сих пор сидели, прилежно склонившись над своими блокнотами и бумагами, – забурлила крещендо под действием внезапного перегрева.
Почтенный представитель штата Делавэр Мартин Фитцморис Брингс-Три, председатель подкомитета по расследованию в
В общей какофонии он принялся колотить по столу, как глухой, медным пресс-папье. Другая его рука случайно смахнула микрофон, который отлетел с пронзительным свистом.
– Тишина! – кричал он во все горло. – Заседание приостановлено! Тишина! Тишина! Тишина!
В дамской комнате Манхэттен в зеркале кусала губы.
– Каков шоумен этот Стайнер, а? – хихикнула женщина, которая подкрашивала губы короткими точными мазками, выдававшими в ней ветерана вашингтонских дебатов. – Господин председатель то, господин председатель сё, неожиданная развязка, антракт, занавес… Этот комедиант выдал нам по полной программе!
На ней был неизбежный костюм-карандаш с подкладными плечами и шляпка с пером образцовой журналистки. Она вышла, подмигнув Манхэттен.
Манхэттен сняла очки, чтобы помассировать точку в середине лба. Войско бесенят носилось от виска к виску, подняв в ее голове большую бучу.
Она сделала три глубоких вдоха, надела очки. Она точно знала, в какой момент появились бесенята.
–
–
–
Манхэттен открыла холодный кран, подставила руки под струю. Значит, он это помнит… Уже тогда незаурядный актер, папа изображал всех лесных зверей, и она смеялась, вскрикивала, ужасалась, плакала…
Она тоже помнила. Так же отчетливо, как ту затрещину, которую он дал ей, когда они вышли из театра «Бижу», и его спокойный голос:
Она смотрела, как вода течет между ладонями, по запястьям, все более холодная, все более завораживающая.
О да, как она тогда рыдала. От сладкого горя. Папа смеялся и прижимал ее к себе, ожидая, когда она успокоится, чтобы продолжить чтение…
