- Что, черт возьми, здесь происходит, абордажный лом с хреном вам во все дыры 333 раза, потные пожиратели рыбьих потрохов, мать ваша каракатица!? – заорала я.
Петь прекратили. Пираты разом обернулись на меня, и я видела ужас и страх в их глазах. Во всех глазах кроме одних – черных, как смоль, наглых, дерзких, пышущих ненавистью и пренебрежением.
Все оцепенели и молчали, а я примагнитилась к его глазам, отчаянно желая отвести взгляд, да не могла. Тугой комок с болью начал подниматься к горлу, гонимый частыми ударами сердца. Удушливая волна паники прошла сквозь тело, оставив мелкую дрожь.
Наверное, это чувствуют, когда умирают – боль, страх, тоску, потому что сейчас я умирала. У меня больше нет сил на чувства, на эмоции. Я устала все время бороться и проигрывать. Наверное, с ним – это единственно возможный исход. Любить его нельзя, не любить я не смогу. Как ни крути – я, так и так проиграю.
Осознание безвыходности ситуации, как ни странно, придало мне сил. Ну, вроде, как терять мне нечего – все равно итог один, поэтому я с каким-то жутковатым удовольствием отпустила цепи, и на волю вырывались все мои самые страшные демоны – безразличие, бессердечность, безжалостность.
Я сжала кулаки и со сталью в голосе спокойно произнесла:
- Всем смирно! – пираты вместе с демоном неуклюже выстроились на палубе, - Зачинщики – шаг вперед! – Раварта кривенько шагнул по направлению ко мне, - Чака, Плут, этого связать и в трюм на губу. Остальные по местам! Держать к ветру! Арест на ром на месяц, карамба!!!
Два пирата очень аккуратно взяли демона под руки, толи боялись, что он им наваляет, как в драке полчаса назад, толи из солидарности, мол, пили вместе, а отдуваться ты один будешь, и повели в трюм. Когда Алекса проводили мимо меня, он резко дернулся в руках моряков и начал явно театрально орать и кривляться:
- Освободите мои плавники, я хочу выпить еще, бушприт твою в компАс, тысяча вонючих китов!!!
Я равнодушно скосила на этого шута глаза, даже не повернув головы. Почему-то стало еще больнее и противнее.
- Фортуна, - так мои моряки часто называли меня помимо прозвища – Чайка, - он слишком много рома принял на борт, - попытался оправдать его Плут, виновато пожав плечами.
Но Раварта не сдавался:
- Заткнитесь!!! – орал он, как умалишенный, - Пошли вы все к черту, кучка тухлых моллюсков!!! Катитесь к Дейви Джонсу!!!
Я проводила его взглядом, и очень постаралась задушить внутри себя снова чуть колыхнувшиеся чувства.
Мне на все это наплевать и точка.
Александр Раварта.
Солнце стремительно поднималось вверх, бросая на волны золотистый отблеск, а куда ни глянь, была тишина и синее-синее море, такое спокойное и гладкое, что все вокруг казалось каким-то выдуманным, будто во сне.
Наш бриг легко скользил по зеркальной глади, которая четкой линией горизонта переходила в бескрайнее небо с перистыми розовато-рыжими от рассвета облаками.
Я вышел на палубу, и на мгновение залюбовалась пейзажем. За почти неделю моего пребывания в трюме, глаза устали от полутонов и мрачности. Сейчас же на душе было легко, и сердце стучало размеренно.
Шумно втянув ноздрями свежий морской воздух, я с удовольствием размял шею, ноги и руки. Распрямил спину, подставляя лицо ласковому утреннему солнцу. На мгновение даже зажмурившись от наслаждения.
