«Когда наконец бесконечная процедура приставания кончилась и я сошел с парохода, ко мне подошли гг. Рено, Гайд (Hayd), Майер (представитель Кнабе), дочь Рено… Они быстро помогли мне исполнить все формальности с таможней, усадили в карету рядом с миленькой мисс Алис и повезли в Hotel Normandie». Отдохнув после дороги в номере, к вечеру композитор вышел на прогулку.
Встреча с Америкой началась.
Петру Ильичу многое казалось удивительным в этом новом для него городе, этой стране, которую он для себя открывал и о которой знал только понаслышке. Но все же главное, что поразило его, — это теплая встреча, когда буквально на следующий же после приезда день он встретился с музыкантами, деятелями культуры и представителями прессы, менеджерами, меценатами искусства и простыми американцами. «Оказывается, что я в Америке вдесятеро известнее, чем в Европе, — писал на родину изумленный композитор. — Сначала, когда мне это говорили, я думал, что это преувеличенная любезность. Теперь я вижу, что это правда. Есть мои вещи, которых в Москве еще не знают, — а здесь их по нескольку раз в сезон исполняют и пишут целые статьи и комментарии к ним (например, «Гамлет»). Я здесь персона гораздо более, чем в России. Не правда ли, как это курьезно!!!»
На первой же репетиции, как только Чайковский подошел к оркестру, музыканты вместе с дирижером Дамрошем устроили ему овацию. В честь прибывшего гостя Дамрош «произнес спич; снова овация». Взяв в руки дирижерскую палочку, композитор прошел с оркестром первую и третью части своей Третьей сюиты и остался очень доволен. «Оркестр превосходный», — сделал заключение Петр Ильич. Здесь же состоялось и знакомство с Уолтером Дамрошем, изучавшим дирижирование под руководством старого друга композитора, Ганса фон Бюлова, а теперь руководившим двумя нью-йоркскими обществами — Симфоническим и Ораториальным. Вместе с Дамрошем Чайковский участвовал в подготовке концерта по случаю открытия в Нью-Йорке нового концертного зала «Мюзик-холл», получившего вскоре название «Карнеги-холл».
«Весной 1891 года мы открывали «Карнеги-холл» — концертный зал, построенный Эндрю Карнеги. Он должен был стать очагом крупнейших музыкальных мероприятий Нью-Йорка, — вспоминал позже американский дирижер. — К открытию был приурочен музыкальный фестиваль… Чтобы придать этому фестивалю особое значение, я пригласил в Америку Петра Ильича Чайковского, великого русского композитора, продирижировать какими-нибудь своими произведениями.
За весь долголетний опыт я ни разу не встречал великого композитора такого милого, такого скромного, даже застенчивого, как он. Мы все сразу же полюбили его: жена и я, хор, оркестр, служащие гостиницы, где он жил, и, разумеется, публика…Он был всегда очень обходителен со всеми, но казалось, что его никогда не покидает какой-то налет печали, несмотря на то, что прием его Америкой был более чем восторженный и успех во всех отношениях столь значительный, что он строил планы на возвращение сюда в следующем году. Но он очень часто бывал обуреваем неудержимой меланхолией и грустью».
Последние слова справедливы: дирижер не знал, что по пути в Америку композитора постигла тяжелая утрата — в Каменке скончалась его сестра Александра Ильинична Давыдова, бывшая для него в течение многих лет олицетворением и живой памятью о горячо любимой матери. Первым об этом узнал Модест Ильич. Но он не стал уведомлять брата, находившегося в те дни во Франции, на пути в Америку, понимая, какую боль причинит Петру Ильичу это известие. Однако в Париже Чайковский случайно увидел на последней странице газеты «Новое время» извещение о смерти сестры.
Петр Ильич пытался отвлечься от грустных мыслей и воспоминаний, поэтому он не отказывался от предлагавшихся ему возможностей познакомиться с достопримечательностями этой молодой и новой для него страны: осматривал города, где пришлось побывать, посещал концерты и дома новых друзей, осмотрел Ниагарский водопад, «красота и величественность» которого, по его мнению, «действительно удивительны»; посетил Балтиморскую картинную галерею, консерваторию и даже подвалы государственного казначейства, где ему «дали подержать пачку новых билетов ценностью в 10 000 000 долларов». Но, конечно, более всего Петра Ильича отвлекала от трудных раздумий его интенсивная музыкальная — репетиционная и концертная — деятельность.
Пятого мая прошел симфонический концерт по случаю открытия нового концертного центра, который представлял собой роскошно отделанный большой зал, малый зал, «Реситал-холл», для камерных ансамблей, и около двухсот помещений (ателье, студий и др.) для музыкантов, художников и скульпторов. Главный зал, напоминающий своими балконами и ярусами театр, имел большую сцену и великолепную акустику. В первом отделении концерта была «исполнена очень хорошо увертюра «Леонора», — как записал в дневнике Чайковский. — Антракт. Сошел вниз. Волнение. Моя очередь». Композитор дирижировал своим Коронационным маршем. «Принят очень шумно. Марш прошел прекрасно. Большой успех», — отметил Петр Ильич.
