Чайковский полностью

Может быть, оркестрика и стала виновницей того, что несомненные способности маленького Пети — необычайный слух и удивительная музыкальная память — были замечены решительно всеми. Полюбившиеся ему мелодии маленького органчика он, к всеобщей радости, совершенно верно подбирал на фортепиано в пятилетием возрасте, хотя получил к этому времени лишь самые элементарные навыки в игре. Несмотря на это, он «обнаруживал такую любовь к игре, что, когда ему запрещали быть около инструмента, продолжал на чем попало перебирать пальцами. Однажды, увлекшись этим немым бренчанием на стекле оконной рамы, он так разошелся, что разбил его и очень сильно ранил себе руку. Это происшествие, маловажное само по себе, было очень значительно в жизни Пети. Оно послужило одним из поводов к тому, что родители серьезно обратили внимание на непреодолимое влечение мальчика и решили серьезно отнестись к его музыкальному развитию. Но не только этот факт привел родителей мальчика к логическому решению.

Интерес ко всему, что касалось музыки, был у ребенка слишком очевиден. Непосредственное общение с фортепиано, пение матери, исполнявшей своим негромким, но полным теплоты голосом романсы Алябьева, Гурилева, Варламова, и музыка, излучаемая волшебной оркестриной, поглощали его целиком: он сразу затихал, вслушиваясь в удивительные звуки. Наибольший, как он признавался позднее, «святой восторг» вызывали в нем валики полюбившегося ему механического инструмента с произведениями Моцарта. Нескончаемое число раз маленький Петя мог слушать арию Церлины и другие отрывки из оперы «Дон Жуан». В «исполнении» оркестрины он впервые услыхал и сочинения Россини, Беллини, Доницетти.

«Мать, заметив, что я испытываю самую большую радость, слушая музыку, пригласила учительницу музыки Марию Марковну, которая преподавала мне музыкальные основы», — вспоминал через много лет сам композитор. Первый педагог Пети — М. М. Пальчикова — была пианисткой-любительницей, а потому и не могла дать своему пытливому ученику того, что называется весомым и ко многому обязывающим словом «школа». Скорее всего, встретив такого одаренною мальчика, она лишь помогла ему освоить первоначальные трудности, вкладывая в преподавание всю свою любовь к музыке. Ученик Марии Марковны вскоре читал с листа ноты не хуже, чем его учительница Александра Андреевна, сама пригласившая М М Пальчикову, со вниманием следила за занятиями младшего сына, которому шел уже пятый год. Вместе с тем следует отметить, что инициатором появления самой идеи непременного художественного развития детей был Илья Петрович, бесконечно и страстно влюбленный в искусство во всех его видах, и особенно в музыку и театр. Не случайно и письма к жене, написанные во время его отсутствия по служебным делам, пестрят впечатлениями о театре, музыке и природе, которую он любил и тонко чувствовал.

В создании музыкальной атмосферы в семье была его бесспорная заслуга. От отца будущий композитор воспринял и восторженное отношение к искусству, музыке и природе, которая уже в детские годы стала для него чем-то бесконечно дорогим. От него он перенял также необыкновенный оптимизм, удивительное трудолюбие, честность, порядочность и полное отсутствие корыстолюбия: ни Илья Петрович, находясь на важной государственной службе, ни его сыновья не оставили после себя состояния.

Другим человеком, к которому он проникся чувством трепетной дружбы и детской любви, стала его гувернантка — француженка Фанни Дюрбах. Ее привезла из Петербурга Александра Андреевна примерно за год до того, как начались занятия с Марией Марковной.

Фанни, как единодушно утверждали все взрослые и совсем юные обитатели просторного Воткинского дома, была «хорошая, строгих правил и сердечных достоинств девушка».

Фанни с первой встречи почувствовала особую симпатию к младшему из своих учеников. Это чувство еще более окрепло в процессе занятий и ежедневного общения с «квартетом» своих юных маленьких друзей, в котором кроме Пети обучались и воспитывались Николай, очаровательный «бесенок» — двоюродная сестра Лидия и сын сотрудника завода Веничка, вскоре ставший товарищем Пети по детским играм.

Внимательная и достаточно опытная гувернантка, без сомнения, замечала, что Петичка, или Пьер, так она его чаще всего называла, не только превосходил старших в способностях и добросовестности в занятиях. По ее словам, он обладал наряду с бесспорно яркими музыкальными данными еще и удивительной глубиной чувств, оригинальностью выводов, порой совсем не детских. «…Недавно, перечитывая его бумаги, — вспоминала она спустя годы, — я нашла на листке, написанном им, когда ему, вероятно, не было еще и восьми лет: «Для чего только он сотворил меня, этот всемогущий Бог». Сколько зрелых людей, может быть, не задавали себе этого вопроса, тогда как этот ребенок уже задавал его!»