Джо заплатил детективу за камень, но не убрал, а продолжал сжимать в кулаке, слушая окончание рассказа Бенджамина. Фиона покинула Лондон. В этом Джо не сомневался. Она уехала. Но куда? Бенджамин сам чувствовал, что ее нет в городе, и считал ее поведение вполне логичным.
– Если бы меня преследовал столь опасный человек, как Шихан, я бы тоже предпочел скрыться из Лондона, – признался он Джо.
Теперь найти Фиону будет гораздо труднее. За пределами Лондона она не имела ни родных, ни друзей, а значит, могла уехать куда глаза глядят. Куда угодно. Бенджамин убеждал его не терять надежду. Наверняка ее отъезд из Уайтчепела видел не только ростовщик. Детектив намеревался поговорить с извозчиками, которые регулярно ездят по Коммершел-роуд. Может, кто-нибудь вспомнит молодую пассажирку с ребенком. Если им особо повезет, они узнают и то, куда она ехала.
Джо понимал: Бенджамин делает все, что может, но ожидание угрожало его доконать. Единственная женщина, которую он по-настоящему любил, была сейчас одна-одинешенька в мире. Некого попросить о помощи; быть может, и поговорить не с кем. А вдруг она попала в новую беду? Эти мысли терзали Джо на протяжении всего дня.
Он посмотрел на Милли. Та восседала на кровати, утопая в кружевных подушках и валиках. Игла в ее пальцах двигалась, втыкаясь и выходя из белого шелка крестильной рубашки. Он вдруг снова почувствовал нереальность своей жизни. Всего этого не должно было случиться. Почему он здесь, в этом доме, женатый на этой женщине? Сейчас он должен был бы находиться в Уайтчепеле, и его жену должны звать не Милли, а Фиона. К этому времени они открыли бы свой первый магазин и работали бы не покладая рук, осуществляя свою давнишнюю мечту. Тяжелая жизнь, состоящая из ежедневной борьбы, но жизнь рядом с Фионой. Каким счастьем было бы садиться с ней вечером за стол и обсуждать дневные дела! Спать с ней в одной постели, ласкать ее, входить в нее медленно и сладостно. Слышать, как ее называют миссис Бристоу. Качать на коленях их ребенка и усмехаться, слушая спор их матерей о том, в кого уродился малыш.
– Джо, дорогой… Какое имя тебе больше нравится: Аннабель или Люси?
Голос Милли вторгся в его мечтания, вернув к реальности.
– Что, Милли? Прости, я задумался о работе.
– Я спрашивала, какое имя тебе нравится больше, если у нас родится девочка. А если будет мальчик, я бы хотела назвать его Томасом, в честь деда. Томас Бристоу. По-моему, звучит очень красиво. Я уверена, у нас будет мальчик. Я просто это чувствую. – Милли вдруг замолчала и прижала руки к животу.
Джо наклонился к ней, уронив конторскую книгу.
– Милли, что случилось? Тебе опять плохо? Послать за доктором? – встревожился он.
– Нет… – На лице Милли появилась радостная улыбка, совсем как у ребенка, предвкушающего чудо. – Я прекрасно себя чувствую. Ребенок шевельнулся. Джо, я это почувствовала. Понимаешь? Почувствовала.
Милли приложила его руку к животу. Джо ничего не почувствовал. Милли смотрела на него, однако взгляд был обращен внутрь.
– Опять! – взволнованно прошептала она. – Ты ощутил?
Джо ничего не ощутил. Милли еще сильнее прижала его руку, и… вдруг он почувствовал. Крошечный локоток, коленка или пяточка. Легкое, но настойчивое движение. Ребенок – его ребенок – неожиданно стал реальностью.
Его захлестнула лавина сильных, противоречивых чувств. Он вдруг ощутил себя отцом, готовым всеми доступными ему способами защищать свое потомство. Блаженные мгновения, сменившиеся чувством предельного одиночества. На интуитивном и даже инстинктивном уровне он знал, что будет любить этого ребенка. И в то же время он страстно желал, чтобы ничего подобного вообще не случалось в его жизни. Перед Джо со всей неумолимостью вставало его будущее – будущее отца этого ребенка и мужа Милли. На его глаза навернулись слезы – слезы любви и горя, поскольку ребенок был его, но не их с Фионой. Он плакал по собственной жизни – пустой и безнадежной. Джо попытался смахнуть слезы. Зашелестела шелковая ночная сорочка Милли. Она потянулась к нему.
– Тише, – прошептала она, целуя Джо. – Все идет как надо. Ты полюбишь ребенка, Джо. Обязательно. И ребенок полюбит тебя. Он уже тебя любит. И когда он родится, ты, быть может, полюбишь меня. И тогда мы станем семьей и заживем счастливо.
– Мистер Бристоу!
Голос врача вытащил Джо из прошлого, вернув в настоящее.
– Как она? – спросил он, резко вскинув голову.
– Ей пришлось очень тяжело, но она поправится.
Джо облегченно вздохнул и тут же спохватился:
– А ребенок?
– К великому сожалению, оказался мертворожденным. Мы не смогли остановить судороги. Просто чудо, что он вышел, а не застрял во чреве.
– Значит, это был мальчик, – глухо констатировал Джо.
Врач кивнул, положив ему руку на плечо:
– Недоношенные дети не выживают за пределами материнского чрева. Он бы лишь страдал. У вас еще будут дети. Со временем.
– Я могу пройти к ней? – спросил Джо, собираясь встать со скамьи.
Доктор Лайонс сильнее надавил ему на плечо, заставив сидеть.
