– Да. Конечно. И я понимаю тебя, честное слово, понимаю.
– Вижу, – сухо уронил он. – И похоже, ты уже на пути к тому, чтобы составить мнение о Бесс, оправдывающее мои действия. Жаль разочаровывать тебя, но я не нуждаюсь в оправданиях, как и Бесси Тун.
– Я вовсе не хотела…
– Так вот. Я не собираюсь извиняться, – резко произнес он. – В Бесси не было ничего плохого. Ничего дешевого и пошлого. Она была нежной и щедрой. Доброй. Любящей. Для каждого находила улыбку и ни на кого не таила зла, как бы жестоко с ней ни обращались. Ее единственным преступлением была способность наслаждаться жизнью. И из-за этого твое праведное общество заклеймило и отвергло ее. На Грейси-стрит, если ты не заметила, полно отверженных. Это единственное место, где они могут чувствовать себя на равных с другими людьми.
Глаза Чайны наполнились слезами. Она понимала, что это глупый вопрос, что лучше не задавать его, но не смогла удержаться:
– Ты любил ее?
Джастин так долго молчал, что она умерла тысячу раз.
– Я любил то, какой она была – свободной и искренней. Мне нравилось, что она смеется над ханжеством тех, кто презирает ее, и может послать к дьяволу любого, кто ей не нравится. Если ты считаешь это любовью, значит, я любил ее. – Он помолчал, наблюдая, как ее пальцы теребят манжету его рубашки, и глубоко вздохнул. – Достаточно, чтобы чувствовать себя задетым, когда обнаружил, что она переехала с Грейси-стрит. Чтобы мечтать придушить ее собственными руками, когда узнал, где она и с кем проводит время. И более чем довольно, чтобы хотеть отомстить этому типу – пусть даже это мой собственный брат.
Чайна ахнула и вскинула голову. Слезы скатились с ее ресниц и заструились по щекам. Джастин сжал челюсти.
– В конце концов, я решил перехитрить Рейналфа в его же собственной игре. Видишь ли, я считал это личным оскорблением. Оскорблением, которое я не собирался ему спускать, хоть и понимал, что он не имеет понятия о том, кто такая Бесси и откуда она взялась. Вначале я хотел рассказать ему, что она любовница Джейсона Сэвиджа и что он свалял дурака, увиваясь вокруг грошовой шлюхи. Но я не мог так поступить с Бесси. И не мог придумать ничего достаточно низкого и гнусного, чтобы удовлетворить свою жажду мести. Вообрази мое изумление, когда ты вошла в библиотеку тем вечером и с надменным видом объявила, что выходишь замуж за Рейналфа через две недели.
Слезы, высохшие от шока, снова хлынули у нее из глаз.
– Я все продумал, Чайна, – продолжил Джастин сдержанно, облекая ее страхи в слова. – Как я уведу у него невесту, как погублю ее, как верну ее Рейналфу, зная, что был у нее первым. Это казалось плевым делом. Ты была всего лишь худенькой девчушкой с большими глазами и необычным именем. Я говорил себе, что ты ничего не значишь. Что ты просто избалованная, невежественная наследница, которую Рейн нашел, чтобы расплатиться с долгами. – Джастин помолчал, глядя на капельки влаги, катившиеся по ее щекам, затем сунул руки в карманы и продолжил напряженным тоном: – Но все оказалось не так просто, как я рассчитывал. Я увидел, что ты испуганна, одинока и беззащитна. Что каждый в доме может тиранить тебя, как ему вздумается… И неожиданно ты приобрела для меня значение. Очень большое. И будь я проклят, если знаю почему.
Чайна прикусила нижнюю губу, чтобы она не дрожала. Слезы потоком струились по ее щекам, стекая на шею и за ворот полотняной рубашки.
Джастин глубже засунул руки в карманы и мрачно задумался. Какая бы внутренняя борьба ни шла в нем, она выразилась лишь в приглушенном проклятии. Он шагнул вперед и остановился перед ней:
– Ты чертовски много плачешь. Я не могу ясно думать, когда…
Внезапно Чайна всхлипнула и бросилась ему на шею. Джастин вытащил руки из карманов и крепко прижал ее к себе, осушая поцелуями слезы, затем приподнял пальцем ее подбородок.
– Проклятие, – пробормотал он. – Это не должно было так закончиться. Я все тщательно продумал. – Его руки скользнули вниз, спустив с ее плеч рубашку. – Даже сегодня утром я полагал, что смогу осуществить свой замысел. И мог бы, если бы ты держала глаза закрытыми и ограничилась дружескими поцелуями.
– О, Джастин, – прерывисто прошептала она, – боюсь, даже если ты солжешь мне, я все равно поверю.
Ответ Джастина прозвучал неразборчиво. Его губы скользили по шелковистой коже, от плеча к груди, дразня и лаская порозовевшие маковки, пока Чайна не начала задыхаться. Он выпустил ее из объятий, но только для того, чтобы избавиться от одежды. Их соединение было стремительным, нетерпеливым и безмолвным, не считая оглушительного стука сердец. Удовлетворив собственную страсть, Джастин снова занялся с ней любовью – на сей раз нежно и неторопливо, пока Чайна не закричала, содрогаясь в неистовых спазмах экстаза.
