«Так вот в чем дело», — подумала Фиона. Как обычно, Она купила газету днем, надеясь найти новости о тред-юнионе докеров, а вместо этого увидела статью о Бертоне. Представление о рынке ценных бумаг у нее было самое смутное, но она помнила, что отец говорил об эмиссии[34], которая якобы была одной из причин упорного нежелания Бертона повышать оклады своим рабочим. Фиона знала, что объявление о продаже акций должно было стать звездным часом ее злейшего врага. Действительно, в статье указывалось, что курс распространяемых акций соответствует его ожиданиям. Далее говорилось, что Бертон собирается потратить полученные деньги на обновление своей лондонской фабрики и приобретение собственной плантации в Индии — это позволит ему более эффективно выращивать и фасовать чай. В статье цитировалась его фраза: «Моя цель — через два года значительно понизить стоимость чая для потребителя и одновременно обеспечить высокий процент прибыли для моих акционеров». Однако автор статьи указывал, что пятьдесят один процент от полутора миллионов фунтов, составлявших суммарную стоимость распространяемых акций, а следовательно, и контроль над компанией останется в руках ее нынешнего владельца. Понимание того, что Уильям Бертон процветает, в то время как ее отец и все родные за исключением Сими лежат в сырой земле, ранило Фиону так же больно и глубоко, как нож в кошмаре. Не дочитав статью, девушка бросила газету, взяла гроссбух и с радостью убедилась, что доход от магазина превысил платежи банку и начал приносить прибыль. Это позволяло ей чувствовать себя в безопасности. Но после ночного кошмара заработанная сумма показалась ей смешной мелочью. По сравнению с богатством Бертона это было ничто.
Когда «Британник» оставил Англию за горизонтом, Фиона поклялась отомстить Бертону. «Все это одни слова», — теперь подумала она. Стояла первая неделя мая; она провела в Нью-Йорке уже больше месяца, но по-прежнему не имела представления, как осуществит свою месть. Девушка понимала, что нанести ущерб такому могущественному человеку, как Бертон, можно будет только с помощью
В гостиную вошел Майкл с чашкой чая.
— На, пей, — сказал он. Этот жест удивил Фиону. Она не привыкла к знакам внимания с его стороны, но приняла чашку с благодарностью. Дядя посидел с ней еще немного, зевая и потирая лицо. Девушка в который раз поразилась его сходству с отцом. В мозгу мелькнуло беглое воспоминание о том, как отец выглядел в ее сне. Он пытался что-то дать ей… Но тут Майкл сказал, что идет спать и советует ей сделать то же самое. Он надеется, что сегодня призрак больше не появится. А если появится, то уйдет так же быстро, как и пришел.
— Не думаю, что мне удастся уснуть, дядя Майкл, — ответила Фиона. Она понимала, что пролежит до утра с открытыми глазами, заново переживая кошмар. Единственное противоядие от страха — это работа. Работа позволяет забыть про все на свете. Девушка потянулась к фартуку, висевшему на спинке стула, и надела его.
— Уже полночь, — сказал Майкл, — Куда тебя несет?
— Вниз. Нужно подготовить магазин к открытию.
— Подожди хотя бы до рассвета. Зачем торчать там одной?
Фиона устало улыбнулась. Одной? С жуткими привидениями и воспоминаниями?
— Одна я не останусь, дядя Майкл, — сказала она. — Компанию мне составит призрак. И все его друзья тоже.
Когда по ночам Никласа Сомса одолевала бессонница, он любил бродить по улицам Манхэттена. После наступления темноты здесь было тихо и спокойно. Чудовище отдыхало. В это время город принадлежал только ему, Нику. Тротуары были пусты. Магазины закрыты. Свет горел лишь в окнах пивных и ресторанов. При желании можно было остановиться и осмотреть что угодно. Людей вокруг почти не было, и никто не сказал бы ни слова, если бы ему вздумалось изучить интересное здание или симпатичный дворик.
Сегодня он прошел порядочное расстояние. От гостиницы на углу Пятой авеню и Двадцать третьей улицы через Вашингтон-сквер до Бликер-стрит. Было уже поздно, за полночь. Наконец почувствовав усталость, Ник решил выйти на Бродвей и поискать кеб.
Сомс Собирался перейти Бликер-стрит и вдруг увидел их. Двух мужчин. Они шли рядом. Не держась за руки, не прикасаясь друг к другу, но все и так было ясно. По тому, как один наклонялся к другому. По общему смеху. Это было знакомо.
Один из них открыл дверь салуна, пропустил другого, и пара исчезла. Ник стоял неподвижно, как фонарный столб. В салун прошли еще двое. А потом один. За ним сразу четверо. Когда Ник набрался смелости перейти улицу, он увидел рядом с дверью табличку с надписью «САЛАЗКИ». Перед ним мелькнула чья-то рука и легла на дверную ручку.
— Войдете? — спросил обладатель руки, оказавшийся кудрявым блондином.
— Я? Нет… я… нет, спасибо. Нет.
