На душе у Джо полегчало — главным образом потому, что бабушка обняла его и дала печенье. Тогда он был слишком мал, чтобы понять ее слова, но теперь знал, что они значат. Когда он делил свои надежды и мечты с Фионой, небеса были здесь, на земле. Но сейчас он знал лишь отчаяние. Бабушка была права. Господу не нужно было наказывать Джо; он сам создал для себя ад. Сам и для себя.
Джо повернулся на спину и подложил руки под голову. Сквозь окно в крыше было видно темное небо, на котором горели звезды. Одна звезда мерцала ярче остальных.
Он помнил, что когда-то смотрел на эту звезду… миллион лет назад… и говорил ей, что любит Фиону. Говорил, что скоро они будут вместе. Где теперь Фиона, на каком краю света? Частный сыщик, которого нанял Джо, не нашел ее и прекратил поиски, потому что у Джо больше не было денег. Родди тоже не повезло. Правда, он предупредил Шихана, чтобы тот держался от нее подальше. Джо молился, чтобы в любом месте, в котором окажется Фиона, ей не грозила никакая беда. Думает ли она о нем, скучает ли по нему? Даже надеяться на это смешно. После того, что он с ней сделал, Фиона ненавидит его. Так же, как Милли и Томми.
Он закрыл глаза, изнывая от горя и одиночества и мечтая о черной пропасти забвения. Наконец, проворочавшись около часа, он забылся неглубоким тревожным сном, полным чудовищ и демонов, которые заставляли его стонать и плакать. Вскоре после одного такого крика на лестнице раздались тихие шаги, и кто-то начал жадно лакать молоко. Закончив трапезу, кот подошел к Джо. Он сделал паузу, показал зубы невидимому врагу, а потом лег на сено. Присутствие кота не потревожило Джо. Наоборот, успокоило его. Дыхание Бристоу стало ровным и глубоким. Он сдался сну. Но кот стоял над ним всю долгую ночь.
Моргал желтыми глазами в темноту. Бодрствовал. Охранял. Нес вахту.
— Ох, Фи, ты должна его увидеть! Это само совершенство! Окно во всю длину передней стены. Помещение буквально наполнено светом. А какое огромное! Разве я еще не сказал? На стенах можно легко повесить тридцать полотен, а на стендах в середине зала — еще десять. Я перестелю там полы, потом перекрашу стены, а потом…
Ник расхаживал по магазину, слишком возбужденный, чтобы стоять спокойно. Он только что снял нижнюю часть дома в Грамерси-парке, которую хотел превратить в галерею, и квартиру над ней, где собирался жить. Это был симпатичный четырехэтажный дом; квартиру над Ником снимал еще один жилец, а на верхнем этаже жила домовладелица с двумя сыновьями. Он вручил женщине задаток, заплатил за месяц вперед и тут же помчался к Фионе на Восьмую авеню.
Когда Ник ворвался в магазин, Фиона, драившая прилавок, встревожилась. Он был худым как палка и белым как молоко. Но Сомс так трещал, что не дал ей и рта открыть.
— …а до потолка целых пятнадцать футов! Ты только представь себе! Ей-богу, это будет самая чудесная галерея в Нью-Йорке! — Ник перегнулся через прилавок и смачно поцеловал ее в губы.
— Приди в себя! — засмеялась Фиона. — Сейчас весь сюртук будет в воске!
— Фиона, ты ведь придешь взглянуть на него, правда?
— Конечно приду. Когда скажешь. Ник, как ты себя…
Сомс не дал ей договорить:
— Сегодня вечером сможешь? — Он поднял руки, как уличный регулировщик. — Нет, не сегодня! Еще рано. Придешь тогда, когда все будет на своих местах… — Ник закашлялся и прикрыл рот. — Когда все картины будут развешаны и… — На сей раз он закашлял еще сильнее, достал носовой платок и стоял отвернувшись, пока приступ не закончился. Когда Ник повернулся, Фиона увидела его заслезившиеся глаза и перестала улыбаться.
— Ты так и не сходил к доктору? А ведь обещал!
— Сходил.
Она скрестила руки на груди:
— Серьезно? И что же он тебе сказал?
— Он сказал… э-э… ну, в общем, что-то в груди.
— Что-то в груди? Врунишка! Так доктора не выражаются.
— Фиона, я действительно ходил! Клянусь! Доктор Вернер Экхардт. На Парк-авеню. Он даже дал мне лекарство. Я его принимал и теперь чувствую себя намного лучше. Честное слово.
Тон Фионы смягчился.
— Но выглядишь ты неважно, — нахмурившись, ответила девушка. — Худой, бледный, под глазами синяки… Ник, ты ешь хоть что-нибудь? — Она сунула палец под его воротник. — На тебе одежда болтается. А теперь этот кашель… Я волнуюсь за тебя.
Ник застонал:
— Не будь занудой, старая кротиха! Клянусь тебе, я здоров. Да, признаюсь, немного устал, но во всем виновата галерея. Я сбился с ног, пытаясь найти подходящее помещение. Объезжал десять-двенадцать домов в день. И наконец нашел! Я уже говорил тебе, какие красивые дома стоят по соседству? И что над витриной цветет глициния? А про витрину рассказал? Про то, какая она огромная?
— Как минимум, трижды. Ты пытаешься сменить тему.
— Серьезно?
— Ник, обещай мне, что ты будешь питаться как следует. Шампанское и икра — это не еда.
— Ладно, обещаю. А теперь расскажи о себе. Я так заболтался, что даже не спросил о твоих делах.
