Фиона застонала, достала из кармана платок и вытерла ему нос. Ах, если бы здесь была ма… Ма знала бы, что сказать Сими, чтобы он перестал плакать. Она всегда знала, что сказать самой Фионе, когда та чего-то пугалась. А Фиона этого не знала. Не знала даже того, где они купят еду и будут спать. Не знала, что им принесет завтрашний день, где искать комнату и как заработать на жизнь. Хуже того, она не знала, что заставило ее сбежать в этот проклятый город. Нужно было воспользоваться неожиданным шансом и остаться в Англии. Уехать в Лидс, в Ливерпуль или на север, в сторону Шотландии. На запад, в Девон или Корнуолл. В какой-нибудь захудалый фабричный поселок, на шахту, в забытую богом деревню. Лишь бы эта деревня была в Англии, а не на другом конце света.
Когда доктор приложил стетоскоп к его обнаженной груди, Никлас Сомс вздрогнул.
— Кошмар! Где вы держите эти штуковины? В холодильнике?
Доктор — суровый дородный немец — и бровью не повел.
— Дышите, пожалуйста, — велел он. — Вдох — выдох, вдох — выдох…
— Да. Правильно. Я знаю, как это делается. Уже двадцать два года этим занимаюсь, — проворчал Ник. Он сделал глубокий вдох, а потом выдохнул. Сомс не хотел приходить в смотровой кабинет доктора Вернера Экхардта, где отвратительно пахло карболкой и лежали зловещие колющие и режущие металлические инструменты, но у него не было выбора. На борту парохода приступы его странного утомления усилились. Фиона несколько раз хотела послать за корабельным врачом, но он не позволил ей этого.
Вчера, едва приехав в гостиницу, он написал Экхардту (которого знал как одного из лучших специалистов в этой области) письмо с просьбой записать его на прием. Доктор также письменно ответил, что у него освободилось время и он сможет принять его сегодня.
Пока Ник сосредоточенно вдыхал и выдыхал, доктор Экхардт передвинул стетоскоп с его груди на спину и начал внимательно слушать. Потом он выпрямился, вынул наушники и сказал:
— Это сердце. Есть повреждения. Я слышу, что кровь проходит через него со свистом.
«Немец есть немец, — подумал Ник. — Ни намека на стремление смягчить удар. Нет чтобы положить человеку руку на плечо. Вместо этого прямой и четкий удар в челюсть». Тут насмешливость, с помощью которой Ник защищался от мира, ему изменила, и он подумал: «О боже, это ведь сердце. Мое сердце».
— Ваша болезнь прогрессирует, мистер Сомс, — продолжил доктор. — Она коварна. Если вы хотите замедлить ее развитие, то должны беречь себя. Отдых. Правильное питание. И никаких усилий. Любого рода.
Расстроенный Ник кивал. Сердце — это только начало. Что дальше? Легкие? Мозг? Он уже представлял себе, как в его мозг вторгается армия варваров и начинает съедать по кусочку, пока он, Ник, не превратится в маразматика, способного только собирать цветочки и петь колыбельные. Нет, он этого не позволит. Лучше повеситься.
Наставления доктора заставили Сомса подумать о Фионе. Ах, если бы она была здесь! Такая милая, такая преданная, такая добрая… Она взяла бы его за руку и сказала, что все будет в порядке. Именно так она вела себя на пароходе. «А вдруг нет?» — с тревогой подумал он. У любой доброты есть свои пределы. Если Фиона узнает, что это за болезнь, он может потерять свою ненаглядную Фи, своего единственного друга. Так же, как потерял все остальное.
— Вы слушаете меня, мистер Сомс? — спросил Экхардт, внимательно глядя на него. — Это не шутка. Самое важное — сон. Не меньше десяти часов ночью. И несколько раз днем.
— Послушайте, доктор Эк, я постараюсь побольше отдыхать, — ответил Ник, — но не могу превратиться в инвалида. Понимаете, я должен открыть галерею, а в лежачем положении это невозможно. Как насчет лечения ртутью?
Экхардт небрежно махнул рукой:
— Бесполезно. От нее только зубы чернеют. И в ушах звенит.
— Очаровательно! А что вы можете посоветовать?
— Тонизирующее моего изобретения. Укрепляет организм и повышает его сопротивляемость.
— Ладно, давайте попробуем, — сказал Ник. Когда он начал одеваться, Экхардт налил в стеклянный флакон какую-то вязкую темную жидкость, закупорил его и сказал, как следует принимать лекарство. Велел прийти через месяц, а потом извинился и сказал, что его ждет другой пациент. Ник завязал шелковый галстук свободным виндзорским узлом и посмотрел на свое отражение в зеркале. «По крайней мере,
