Ник посмотрел на фотографию, которую продолжал держать в руке. Любимый винно-красный сюртук Анри заставил его улыбнуться; Сомс вспомнил, как сам покупал его. Ник снова сунул снимок под крышку часов. Анри считал, что он слишком добр и слишком щедр. Он ошибался. Ответные подарки Анри — любовь, смех, смелость — были куда ценнее. Именно Анри убедил его восстать против отца и жить так, как хочется ему самому, Нику. Для этого потребовались немалые усилия, в том числе громкая сцена в Лувре. Слава богу, по настоянию Анри они говорили по-английски, и большинство посетителей их не понимало, но все равно…
— Анри, тише, пожалуйста!
— Скажи, что я прав! Признай это!
— Хотелось бы, но…
— Что «но»? Тебе не нужны его миллионы. Ты заработаешь бешеные деньги, открыв собственную галерею…
— Это вряд ли.
— Нет, бешеные! Ты сможешь платить за жилье, покупать еду и вино и обеспечить нам безбедную жизнь…
— Черт побери, Анри, не устраивай скандал! На нас смотрят…
— Ну и пусть!
— Наймет[25].
— Ты сможешь открыть собственную галерею с филиалами в Лондоне, Амстердаме, Риме…
— Анри, ты не понимаешь, это не так просто…
—
Воцарилась мертвая тишина. Анри сделал вид, что заинтересовался Вермеером. Он стоял, скрестив руки на груди, и хмуро смотрел на картину. Длинные темные волосы каскадом падали на его спину. Ник следил за Бессоном и думал: «Какой он красивый. Добрый. Отзывчивый. Талантливый. Умный. Чертовски упрямый. Я люблю его больше всех на свете. Несмотря ни на что».
Анри мрачно покосился на хранителя и прошипел:
— Ты просто
— Англичанин, Анри. Я люблю тебя. Безумно. Но я…
Бессон прервал его:
— Тогда ты не любишь самого себя. Если ты вернешься, это убьет тебя. Сам знаешь. Никлас, не приноси ему в жертву свое счастье. И жизнь тоже.
— Я чувствую, что обязан вернуться.
—
— Наверное, из чувства долга. Я — его единственный сын. Наши предки основали «Альбион» двести лет назад. Банком руководили шесть поколений. Я — седьмой.
— Никлас, ты же презираешь банки! Не имеешь счета… и даже не ходишь туда, чтобы положить на хранение свои комиссионные. Это приходится делать мне.
— Знаю, знаю…
— И ты хочешь бросить Париж ради какого-то
— Черт возьми, в том-то и дело. Я не могу расстаться с тобой.
Ник полюбил Анри с первого взгляда, и это чувство не осталось безответным. Раньше он занимался любовью, но никого не любил. Короткие интрижки не приносили ему ничего, кроме стыда и разочарования. Теперь он влюбился по-настоящему. Это было чудесно! Внезапно самые банальные вещи превратились в волшебство. Даже покупка курицы на ужин доставляла Нику неописуемое наслаждение, если он делал это вместе с Анри. Тот готовил ее с травами и вином. Самым большим достижением дня были купленные на рынке белые розы, любимые цветы Анри; шесть проданных картин не шли с этим ни в какое сравнение. Нику доставил невыразимую радость субботний поход в магазин «Тассе и Лот» за лучшими красками и кисточками, на покупку которых Анри не смел и надеяться. Потом он молча оставил их у мольберта. Через месяц они сняли себе квартиру, а затем последовал год безоблачного счастья. Ника дважды повысили в должности. Дюран-Рюэль говорил, что ни разу не видел молодого человека, у которого было бы такое же безошибочное чутье. Ник каждый вечер возвращался домой, где его ждал Анри. Они разговаривали, смеялись и рассказывали друг другу, как прошел день.
Но все это время на горизонте маячила черная туча — его отец, Сомс-старший. Он был вне себя, когда Ник уехал в Париж. Сначала не трогал его, надеясь, что интерес сына к искусству — всего лишь блажь, которая со временем пройдет. Но сейчас он требовал его возвращения. Писал, что сыну уже исполнился двадцать один год, а потому пора принимать на себя ответственность. Отец хотел открыть филиалы банка по всей Англии и в Европе. Говорил, что деловой мир меняется. Что он хочет расширить бизнес, и требовал, чтобы сын помог ему это сделать.
