Чакра Кентавра полностью

— Ну а кто же? Как весна пришла, унюхал я стаю, выбрал четверых поздоровее и принялся им хвосты растить. Когда хвосты вытянулись непомерно, приманил я гуков к колодцу, задами посадил и хвосты сплел. А вот вылезти еле сил достало, феи подсобили. Потому как за всю зиму–ночь треклятую крошки во рту не было, от холода лютого сон–угомон не шел, от голода лед грыз… Что там говорят: кожа да кости. Кости стужей истончились, кожи не стало — одна прозрачная пленочка… Ой, люто мне было так, что заточения я страшусь, аки казни.

— То‑то на колдовство ты стал скуп — для себя силы припасаешь? — поинтересовался Рахихорд.

— Да много ли я умею! Когда я родился, заклинаний было ведомо — на руках пальцев хватит, чтобы перечесть. А когда колдовство да ведовство в силу пошло, у меня уже память отшибло. Так что нонешние сибиллы передо мной, почитай, что князи перед смердами. Это я тебе тоже по секрету великому говорю. Вот так. Да где ж пичуга наша с водичкой? Не иначе, орехи в траве подбирает…

— А вот и я! — поспешила явиться девушка, чтобы не дать старикам предположить наиболее вероятное. — Разбавлять будете один к трем, как древние греки?

— Сибилло разберется. — Шаман тут же вернулся к своим излюбленным оборотам. — Оно на своем веку чего не пивало…

— Может, вам ягод каких‑нибудь поискать, мяса‑то вчерашнего не осталось.

— Не знаю, как на твоей дороге, а на нашей после первой не закусывают, — наставительно заметил шаман.

— Не порти ребенка, — оборвал его старый рыцарь. — Наливай лучше. А па закуску птичку в поднебесье заговори.

Но не успел незадачливый заклинатель и рта раскрыть, как на земле возле него появилась громадная корзина, наполненная дымящимися пирогами. Еще миг — и сетка величиной с добрый гамак, набитая полосатыми и крапчатыми плодами. Хлюпнул содержимым запечатанный бурдюк. Кильватерным строем пошли оловянные блюда с жареным мясом.

— А уж прибеднялся‑то! — укоризненно протянул Рахихорд, ткнув шамана в бок острым старческим локтем.

Таира хихикнула — она‑то понимала, что это кто‑то из дружинников обчищал дворцовую кухню. Сибилло выхватил из корзины пирог, разломил его и половину протянул Рахихорду, но сам, прежде чем есть, плюнул на палец и стал подбирать им крошки, просыпавшиеся на колени. У девушки засосало где‑то под сердцем — надумать да наврать можно с три короба, но вот это инстинктивное движение перед полными корзинами еды — оно в подсознании, так может поступать только тот, кто действительно умирал от голода. Несчастный Кощей…

— Дедуля, давай я тебе брови да усы подберу, есть ведь мешают, — сказала она, движимая острой жалостью.

— А и прибери сибиллу неухоженного, — с готовностью согласился шаман, доставая из очередного мешочка фантастически грязный гребешок. — Только ежели волосок какой упадет — сюда схорони, в кисет.

— Не волнуйся, дедушка. А долго моя молвь–стрела будет до князя добираться?

— Твоя — до ближней подставы, потом другая полетит, третья… Невозможный Огонь им не указ, так что за два междымья управятся, а то так и скорее. Не опасуйся.

Девушка догадалась, что “междымье” — это время от одного сигнального огня до другого. Потом властителю на сборы, да обратная дорога… Получалось многовато.

— А нельзя как‑нибудь наколдовать, чтобы побыстрее? — спросила она, отрывая от носового платка узкие ленточки.

— Отчего же нельзя? — с готовностью отозвался сибилло. — Только недешево это обойдется…

Вся жалость к нему тут же улетучилась.

— Ну, знаешь, я ведь твою бороденку тоже даром чесать не обязана! — И гребешок полетел в траву.

— Ой, подыми, подыми, там уж и так два зуба выломано, а новый‑то на перл лазоревый потянет!

— Это у тебя два зуба выломаны. Будешь заклинать?

— Ох, принуждают сибилло, приневоливают… Подбери гребень, девка нечестивая, да в ручье помой!

— Если я его в ручье помою, то вся живность, что эту воду пьет, передохнет. А жаль.

Тем временем старый рыцарь буквально помирал со смеху, слушая эту перебранку. Кончилось тем, что он зашелся кашлем, едва не подавившись тонко слоившимся печевом.

— Позволь, многостоялый караванник, я тебя по спинке похлопаю, — учтиво обратилась к нему Таира, чтобы подчеркнуть разницу в отношении к ним.

— А чадо учено! — изумился Рахихорд. — Ежели бы ты, юница, не была так ребячлива в словах и деяниях, посватал бы тебя за своего младшего.

— Как же! — желчно отозвался шаман. — Пойдет Царевна Будур за твоего голодранца!

— Царевна Будур, так и быть, прежде всего приведет тебя в божеский вид, — примирительно проговорила девушка, — а уж потом самостоятельно распорядится своей судьбой.

Но до последнего дело не дошло — прямо в подол белого ковра, преобразованного в плащ посредством дырки для головы, шлепнулся румяный окорок, и тут же в трех шагах от всей этой горы яств появилась мона Сэниа с Лронгом за руку.

— Ну будет тебе, будет, — говорил растроганный Рахихорд в полной уверенности, что все эти разносолы — плоды сибилловых заклинаний. — Мне теперь и малого куска довольно, отвык…

При виде появившихся прямо из воздуха воинов он поперхнулся и замолк.