Сказка королей полностью

Передо мной нелегкая задача представить ленинградским читателям вторую книгу Ольги Ларионовой. Трудность эта для меня заключается в том, что, во-первых, с предисловием к «Острову мужества» (книга, которой писательница дебютировала в 1971 году) выступил известнейший писатель-фантаст Иван Ефремов, основоположник современного направления научной фантастики в советской литературе. Во-вторых, с момента выхода первой книги Ольги Ларионовой прошло десять лет, и тем не менее мне придется, как и Ивану Антоновичу, прежде всего сказать несколько слов если не в защиту, то во всяком случае в поддержку этого жанра или, точнее, области литературы, в отношении которой я могу выступать только в качестве постоянного читателя и достаточно требовательного любителя.

Правда, за эти десять лет в НФ[1]-области произошли некоторые изменения, заметные любому более или менее внимательному читателю. Прежде всего, значительно внимательнее к фантастике стала критика, доброжелательнее — литературоведение. Но этого явно недостаточно. К примеру, весьма отрадно, что «чистая» фантастика перестала противопоставляться «научной» как менее желательная, словно фантастике до сих пор нужно оправдываться с позиций наукообразия; но все-таки не мешало бы провести более четкую границу между этими двумя «подвидами» НФ-литературы. Точность определений помогла бы и читателям, и литературоведам лучше понять друг друга, а то ведь многие споры о фантастике ведутся — и даже на страницах газет! — не по существу, а в силу терминологической недоговоренности. Хорошо бы на первых порах определить постоянную рубрику в каком-либо журнале или альманахе, заглянув в который читатель всегда найдет серьезную (и терминологически унифицированную) критику фантастики.

Во-вторых, за эти десять лет фантастика значительно раздвинула свои горизонты. Не жанрово, нет, — и десять лет назад существовали эпические полотна Ефремова, миниатюры Варшавского, стихи Шефнера, пьесы Кабура и кинофантастика, — к сожалению, второсортная. Я говорю о чисто географических границах. За этот срок сформировалась, окрепла и, наконец, стала доступной для русскоязычного читателя фантастика наших союзных республик, и в первую очередь армянская и латышская. Мало того, определились региональные центры развития фантастики РСФСР, такие, как Ленинград, Свердловск, Новосибирск, Хабаровск, Иркутск. Причем каждый регион отличается своей спецификой — превалирующей тематикой, общим стилем, той или иной степенью психологизма, интеллектуализма и «технократизма» — в лучшем смысле этого термина (вот и первый, довольно наглядный пример тому, что упреки мои в адрес теоретиков фантастоведения отнюдь не лишены основания).

Но, как ни странно, появление этой национальной и региональной фантастики, с одной стороны, приятно радует читателя, а с другой — вызывает прямо противоположные эмоции. Действительно, творчество писателя-фантаста кажется настолько естественным, типичным для нашей эпохи, что совершенно непонятно, почему фантастика не издается повсеместно, бок о бок с реалистической литературой? И когда берешь книгу, изданную в Ростове-на-Дону, невольно удивляешься: а где же аналогичный том фантастики, выпущенный в Одессе, Ярославле, Владивостоке, Магадане? Почему рядом с армянскими авторами на библиотечных полках нет переводов с литовского, эстонского, грузинского? Фантастов нет?

А так ли? Многочисленные клубы любителей фантастики, возникающие ежегодно по всей нашей стране, говорят о том, что есть молодежь, всерьез занимающаяся фантастикой, и надо сказать — талантливая молодежь (взять хотя бы свердловчанина Другаля!). За рассматриваемые десять лет в этой области литературы появилось множество новых имен, а вот книг больше не стало. Я не считал, но ощущение таково, что число ежегодно выпускаемой фантастики даже уменьшилось. Не вернулось ли мнение, бытовавшее даже не десять, а двадцать, тридцать лет назад, что фантастика — это несерьезный, развлекательный жанр, только отвлекающий читателей от решения насущных проблем современности?

Сейчас уже даже рядовому читателю сразу же придет на ум великое множество аргументов, разбивающих эту консервативную концепцию. Достаточно вспомнить, что даже Владимир Ильич Ленин, несмотря на всю свою занятость, находил время познакомиться с произведениями дореволюционного фантаста А. Богданова. А издание романа Жюля Верна «Пятьсот миллионов бегумы» по французском подполье в годы второй мировой войны, когда бумага в отрядах маки ценилась не на вес золота — на стоимость жизни? Генерал де Голль потом вспоминал, что этот роман привлек в ряда подпольщиков не меньше бойцов, чем листовки и сводки штабов Сопротивления. Я сомневаюсь, что найдется человек, который будет утверждать, будто фантастика сейчас менее актуальна, чем во времена гражданской или Великой Отечественной войны. Тем не менее до сих пор фантастика не пользуется равными правами с реалистической литературой.