Кадьян поклонился и отступил на шаг. Господи, да неужели они все так и дадут ему умереть? Таира на цыпочках приблизилась к высокому ложу, положила руки на закапанное кровью покрывало. Еще более истончившееся за эти несколько минут лицо обернулось к ней:
— Я сейчас сделал тебе… последний подарок, делла–уэлла… я спас тебя от самого… самого страшного горя… в твоей… жизни…
Она ткнулась лицом в покрывало, чтобы вытереть слезы:
— Зачем ты все это подстроил? Зачем, Оцмар? Ведь я могла бы полюбить тебя… — И в этот миг она верила тому, что говорила.
— Но тогда ты не смогла бы убить меня, делла–уэлла… — произнес он с неожиданной силой, и лицо его начало угасать. — Будь благословенна… неприкасаемая…
И тогда она поняла, что еще должна сделать.
— Дай нож, Кадьян! — приказала она, царственным жестом протягивая раскрытую ладонь в его сторону и не сомневаясь в исполнении своей воли.
Холодная рукоятка коснулась ее. Нож был заточен на славу — густые пряди ее солнечных волос сыпались на постель, едва лезвие касалось их; она собирала их горстями и осторожно укладывала на подушке вокруг головы Оцмара, осеняя ее золотым нимбом, на костенеющие сжатые руки, на невидимое пятно крови, напитавшей одежду. Кадьян стоял поодаль, ждал — не осуждающе, не насмешливо, не покорно.
Просто терпеливо и безразлично.
— Все, — устало проговорила Таира. — Идем отсюда. Сейчас развяжем…
И осеклась. На том месте, где только что возвышалось парчовое кресло, ничего не было.
— Как ты посмел? — крикнула Таира, ничуть не сомневаясь, чьих это рук дело.
— Я выполнил приказ моего князя, властительница Будур.
— Я тебе не Будур! Сейчас же верни ее обратно!
— Она на пути в Берестяной колодец, и повернуть обратно на этой дороге нельзя.
— Это еще почему?
— Узко, — коротко ответил он.
Как ни странно, но этому простому объяснению она поверила.
— Что же делать? — спросила она растерянно, мгновенно превращаясь в маленькую девочку.
По комнате, еле слышный за капельной немолчной мелодией, прошел неуловимый шелест.
— Выполнять волю покойного князя.
Кадьян, почти не нагибаясь, подцепил длинной, как у гиббона, рукой пару светильников и ловко швырнул их прямо па постель. Таира укусила себя за палец, чтобы не закричать, — разлившееся по покрывалу масло вспыхнуло бездымным огнем, подбираясь к еще не остывшему телу. Кадьян двинулся в обход всей комнаты, опрокидывая светильники ногами или швыряя их в занавеси и гобелены.
В треске разгорающегося — пожара снова послышался шелестящий шепот.
— Что это? — вскрикнула девушка.
— Это голос покойного князя. Он велит беречь тебя… И ей почудилось, что нежный голос одним дыханием, почти беззвучно заканчивает: “…тебя, делла–уэлла…”
— Возьми свое платье, владычица нашей дороги, — голосом, до тошноты равнодушным, сметающим любое волшебство, посоветовал Кадьян. Это безразличие было до того заразительно, что она чуть было не возразила, что на пожаре один черт — что в платье, что голой; но с горящей постели послышался легкий треск — это занялись тихим пламенем ее собственные золотые волосы, и бессознательный, животный ужас перед огненной стихией погнал ее к оконному проему.
Но на пути как раз было тронное — а может быть, лобное — место, огражденное изразцовой конусообразной стеночкой, через которую было перекинуто шитое жемчугами и самоцветами платье. Она машинально взяла его и в тот же миг пол под ней зашевелился, точно шкура потревоженного животного, и она почувствовала, что скользит куда-то вниз по узкой, светящейся желтоватым светом трубе.
Она не успела даже закричать, как под ногами спружинила надувная подушка. Сквозь желатиновую поверхность упругих стенок стало видно, что она попала в комнату, где полным–полно народа. Прелестно! И не повернуться, чтобы быстренько натянуть на себя эту изукрашенную хламиду. Все Кадьяновы штучки: лифт этот дурацкий, когда во дворце полно лестниц, теперь выставление ее напоказ всему народу чуть ли не в чем мать родила — ну, понятно, подрыв авторитета правительницы. Самому захотелось на трон, или что тут у них при караванном образе жизни. Попадись он…
И точно в ответ на ее гневные мысли соседняя тускло–серая колонна покрылась вертикальными трещинами и вдруг раскрылась, как бутон лилии или точнее — банан. Кадьян ловко спрыгнул на пол с амортизирующего устройства — увертлив, шайтан бесхвостый, как обезьяна, — и по его энергичным жестам было видно, что он рассыпает вокруг себя десятки приказов. Стражники, прислужницы — все стремительно расхватывали какие-то короткие палки и выбегали вон, не обратив на Таиру ни малейшею внимания. Или янтарная колонна, внутри которой она находилась, тоже была непрозрачна снаружи? Тогда имеются опасения, что милейший Кадьян попросту тут ее и забудет…
