— Сибилло в расцвете сил сможет, пожалуй, принять облик того, кого он видел. Но и только. Он повторит вид, по не поступки. Ты подумала о жалком старом ведьмаке, которого ты пригрела? Он ни на что не способен, кроме ужаса перед заточением. Это страшно, но поверь мне, госпожа: стать таким вот остервенелым убийцей может лишь тот, на ком проклятие анделиса.
И тут притихшая было ненависть снова вспыхнула в душе девушки:
— Ну а ты? Ты сам, верный Кадьян? Разве ты не мог это сделать? Ты же сжег целый город, сколько человек сгорело заживо…
— Я? — равнодушно переспросил он. — А зачем? Что касается города, то его сожгла воля покойного князя. Твоя предсмертная воля, повелительница, будет выполнена столь же неукоснительно. А за своих подданных не беспокойся, в Пятилучье никто не жил, здесь только служили Полуденному Князю, и этой челяди было не так уж много. Вон они, бегут по всем пяти дорогам. Феи вывели всех.
— Но они же все потеряли…
— Твой Жемчужный Двор — каменную башню, неприступную для огня и воды, — пожар не тронет. К тому же она расположена за городской стеной. Даже если ты выдашь каждому из своих слуг втрое от того, что они утратили, казна уменьшится на каких-нибудь восемь коробов среднего перла.
Ее покоробило от этих трезвых расчетов над пылающей могилой ее Оцмара… И Сэнни.
— А сейчас ты захочешь вернуться в свой летающий дом, — неожиданно проговорил он, направляясь к носилкам.
Она оторопела от его проницательности, потому что эта мысль еще только–только затепливалась в ее мозгу. А он достал нож — успел-таки подобрать тогда, в покоях Оцмара! — и, прошептав над лезвием какое-то заклинание, взрезал обшивку непроницаемой па вид кабинки. Вытащил скомканное платье. Таира поежилась — только сейчас она ощутила пронизывающий ветер.
— Соблаговоли надеть, повелительница. Тебе помочь?
— Нет уж. Сама.
Он пошел по склону, внимательно приглядываясь к изуродованным телам. Наконец нашел то, что искал, и принялся стаскивать с трупа сапоги.
— Ты что, с ума сошел? Оставь сейчас же!
— До вершины еще далеко, госпожа.
Ненависть пополам с подозрительностью, чуть приглушаемая его трезвыми рассуждениями, вспыхивала по любому мало–мальски пригодному поводу.
— До вершины? Где спрятано голубое золото, да?
Он снова посмотрел на нее с тем бесконечным равнодушием, какого и в помине не было, когда он в первый раз появился вместе с Оцмаром. Потом принялся спокойно, словно и не было трех шагов до обрыва, под которым горел целый город, кромсать на длинные полосы свой плащ.
— Позволь твою ногу, госпожа. — Он опустился на колено и принялся деловито обматывать ее ступни плотной материей; делал он это так бесстрастно, что она невольно подчинилась. — На вершине не только голубое золото. Там Гротун.
Она почему-то подумала, что так называться может только какой-нибудь легендарный рыцарский меч.
— Оружие?..
— Мой корабль. В народе его называют Громобоем, а Полуденный Князь окрестил его Тунцом. — Она отметила про себя: он как-то совершенно естественно произнес: “Мой корабль”. — Идем, госпожа моя. Твой летающий дом не мог оставаться в пламени, и нам предстоит искать его новое пристанище.
При упоминании о “летающем доме” у нее прямо-таки все заныло внутри — только бы добраться, как до спасительной норы, до этого девятикупольного убежища, укрыться за дымчатой полупрозрачностью его теплых стен, забиться в какой-нибудь закуток между бесчисленными коробками, ящиками и сундучками, уткнуться в шелковистую шкуру неземного зверя — и забыть, хотя бы на минуточку забыть обо всех этих кошмарах…
Но ее окружал только гул пожарища, и смрад, и задымленное небо… И две птицы, стремительно мчащиеся к ней сквозь пепельную пелену.
Первая птица резко взмыла вверх и исчезла. Вторая приближалась.
— Гуен! — крикнула девушка, не веря своим глазам. — Гуен, сюда! — Громадная, когда-то белоснежная птица легла на одно крыло и описала над ними задумчивый круг. — Гуен, не бросай меня!
Сова косила страшным немигающими глазом, не решаясь спуститься. Таира вдруг поняла, что отпугивает ее питомицу — блеск самоцветов на ее платье.
— Кадьян, — начала она, — сбрось с носилок…
И в этот миг словно беззвучный взрыв отбросил от нее тихрианина. Полыхнул металлический отблеск далекого пламени, и в полушаге от девушки возникла высокая фигура в закопченном полу скафандре. Кадьян, упавший на четвереньки, выхватил нож и сжался, как пружина, готовясь броситься на защиту своей новой владычицы.
— Девочка, ты в порядке? — Щиток забрала откинулся, и суровое лицо Эрма блеснуло улыбкой облегчения. Я знал, что твоя птица разыщет вас. Принцесса здесь? Невредима?
Таира бросилась к нему и уткнулась в скрипучую ткань джасперянской одежды.
— Поздно, поздно, поздно… — повторяла она, захлебываясь слезами. — Берестяной колодец… Ее в жертву принесли–и-и…
Он схватил ее за плечи так, что жемчуг и камешки посыпались им под ноги:
— Этого не может быть! Почему она не исчезла?
— Ее связали…
Он закусил губы так, что их не стало видно. Продолжая держать девушку на весу — ноги ее не доставали до земли, — он приблизился к обрыву и заглянул вниз:
